Форум » Изумрудный Город » Бар "Дверь в стене". День третий. » Ответить

Бар "Дверь в стене". День третий.

Сказочник: Более чем странное место на окраине Изумрудного Города. Подпольная торговля, самая запрещенная литература и периодика, низкокачественное спиртное по смешным ценам, и даже наркотики - все это здесь. На импровизированной сцене периодически дают концерты опальные музыканты - зачастую перед тем, как окончательно исчезнуть. Ходят слухи, что именно этот бар является центром черного рынка, что здесь за умеренную плату прячут и лечат неудачливых оппозиционеров... Много слухов ходит об этом месте. Ни один из них не был подтвержден или опровергнут - время от времени захаживающая полиция почему-то не находит ну ровным счетом ни-че-го. Держит бар Ореховый Сонь, пробуждающийся редко, но почему-то всегда знающий, что произошло и кто в этом виноват, а так же тихо и ненавязчиво держащий весь наркотраффик Волшебной Страны... второй день истории

Ответов - 65, стр: 1 2 3 4 All

Атаманша: Ночь третьего дня. Теперь здесь танцуют! (с) Сказать, что женщина разозлилась – не сказать ничего. В таком состоянии Гингема, наверное, превращала в пыль одним взглядом, отправляла в небытие территории, вместе с проживающими на них народностями, их культурными ценностями, традициями, памятниками устного, письменного и архитектурного творчества, и свершала массу других эпохальных дел. У Атаманши не было ни малейшего сомнения в том, что и она сейчас в легкую способна испепелить одно-единственно, пусть и не совсем обычное, живое существо. Однако последние события ясно говорили, что эти двое так просто не отделаются, а предположить, в какую сторону разовьется их буйная фантазия, было крайне страшно. Сказочная страна, определенно, в скором времени может погибнуть, но не от ее же рук! Пребывая в такой запредельной стадии ярости, что она даже не смогла сразу выплеснуться в привычном заточить-пытать-расстрелять-виде, Роксана крепко сжала руку Чешира и пустила энергию в более мирное русло. Темп был слишком быстр, чтобы зайтись в рассерженном монологе, поэтому она ограничилась злым шипением: - А ты на что? Какого, вообще, ты подверг ее такой опасности?! Тому, видимо, не сильно понравился последний переход на личности, и Атаманша несколько раз провернулась вокруг своей оси, заметив, что хозяин бара, так мило дремавший минутой ранее на ее коленях, несколько взбодрился и подошел к, прости Сказочник, музыканту с решительным видом боевого бурундучка. Впрочем, играл бард белее, чем сносно. Партнер танцевал бойко, сопротивление и попытку вести пресек сразу, на ноги не наступал… В общем, танец явно удавался, хотя женщина и не могла подавить в себе сожаления, что не может отдавить добровольному уке хвост. «Если Ал добьется своего и рыжий решит дать деру, то придется таки кликнуть стражу, чтобы его вернули. Танцевать, так танцевать». - Подумала она, четко исполняя выученные когда-то движения, разгоряченная ритмом, но практически остывшая внутри. - Так ты поможешь мне с рыцарем? – Спросила Роксана, насколько было возможно нетерпеливо.

Чешир: Ночь третьего дня. Где-то же должны танцевать. Негодование начальницы дворцовой стражи было таким густым и осязаемым – хоть бери и режь, словно манный пудинг, жаль только малосъедобным, иначе можно было бы накормить весь Изумрудный город. Сам Чешир чужим гневом не питался, а вот за некоторых обитателей Волшебной страны поручиться не мог. Впрочем, насущный вопрос нынче был не в подкрепиться, а в поднять настроение – идти на Маковое поле в таком состоянии души и тела было самоубийственно. Цветы, как дикие звери чуют страх, чувствовали сильные эмоции, которые делают людей беззащитными перед наркотическим дурманом алой зоны. - Я? – На шипение Чешир ответил хитрющей улыбкой. – Я делал все, что от меня зависело. Жаль зависело не так уж и многое. В конце концов не могу же я пороть чужого ребенка да в угол ставить! Твоя дочь не из тех, кто допустил бы такое обращение со своей драгоценной персоной, в которой характера больше, чем килограмм живого веса. Вся в мамочку, что тут скажешь. Чеширскому коту стало грустно. Куда подевались те полные жизни женщины, которых он знал когда-то. Волшебное бедствие ожесточило и Гингему, и Роксану, надломило их, превратило в призраков прежних себя. Силы и характера в обеих осталось с лихвой, но что-то неуловимое и самое-самое главное исчезло, как сказка исчезла из их сердец, стерлась из ярких и красочных воспоминаний. - Я помогу тебе с рыцарем, если ты просишь. – Голос лидера оппозиции растерял излишки легкомыслия и теперь звучал уже более серьезно – в самый раз для разговора о Звездном Мече. – Но рыцарь – это только пол дела. Рыцарю нужен оруженосец. У тебя есть кандидаты на эту роль? Не имел никакого значения тот факт, что Чешир уже давно знал ответ на задаваемый им вопрос. Атаманша должна была сама назвать имя, иначе мифический артефакт мог обидеться, что к его поискам подходят так безответственно, с него станется!

Маркус: Ночь. Все кошки серы. Все кошки с серой. Некоторые - еще и с селитрой. Маркус играл, отрешившись от всего мира и немного удивился, когда перед ним возникла фигура. И не абы кого, а самого хозяина бара. Всем известно - он флегматичен, пока ему не наступят на чайник. А те, кто мог бы на этот чайник наступить - иных уж нет, а те далече. Наблюдалась тенденция - его пытались либо : а) спасти б) пихнуть в капкан в) просто выдворить, поскольку его игра всем надоела и резала слух. Первое - просто нонсенс. Рыжий вообще мало кого в этой жизни интересовал. Поэтому варианты б и в ему были более понятны. - Хозяин хороший - куда ж я пойду, а? Дома нет, делать мне нечего, денег - и тех нет. А здесь, видишь - народ пляшет. Хоть где еще Харбрехт поиграть может. Думаешь - не догадываюсь - что замести могут? Догадываюсь. Помирать - то один раз. Тайн не знаю, лиц не помню. Я забывчив - и потому толку от меня властям мало. Так что погоди пару минут - и я сам уйду. Правда, если скажешь, где я могу себе еще занятие найти. А то блуждать без цели - нет никакой пользы ни мне, ни другим. А помирать за просто так не хочется. Харбрехт пожал плечами, улыбнулся. Он был прост характером - прост как арбуз. Вот те хвостик, вот те семечки. Танец был отыгран, он начал новую мелодию, медленную, минорную. И немного погодя, негромко запел. - Не плачь, не смоют слезы кровь На белом мраморном полу Ладони странников-ветров Развеют стылую золу Как семена степной травы, Что прорастают жаждой жить Пусть крылья белые мертвы - Держись, прошу тебя, держись Как прежде, небо высоко И цель по-прежнему чиста Я пронесу тебя легко Сквозь жар горящего моста Назад теперь дороги нет Предай ненужное земле Вновь будет дом и станет свет, И кровь вина, и теплый хлеб Закрой усталые глаза Сон спрячет душу от беды За нами вслед придет гроза Стирая прошлого следы Я унесу тебя в мой дом В страну серебряной травы И сердце, раненное льдом, Вновь станет легким и живым Использована песня Тэм Гринхилл, Альбом "о нищих и безумцах"

Ореховый: Третий день истории. Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи. - Не понимайт. - печально подытожил Ал, разводя руками. Видимо, Маркус действительно не понимал, что в уютных допросных камерах Тайной Канцелярии достаточно быстро припоминают и имена, и лица, даже если никогда не знали ни того, ни другого. Что уж говорить о тайнах! - Не виноватая я! - ханжески вздохнул наркобарон, относя к стойке стопку пепельниц. - Он сам пришел... Мистер Хофф даже голову почесал, пытаясь на ощупь определить - а не возник ли над макушкой сияющий ореол, называемый нимбом? В конце концов, он почти искренне попытался сделать доброе дело - чего за ним обычно не водилось. И теперь в результате катастрофического провала самых, можно сказать, добрых своих намерений, был вынужден делать то, что привык делать уже давно, а конкретно - прикладывать все возможные усилия к тому, чтобы диррективы из высших кругов власти не испортили жизнь ему самому и его заведению. Чтобы этого не произошло, диррективы следовало выполнять, точно и своевременно, Ал Хофф лучше многих других знал, что "если есть те, кто приходит к тебе - найдутся и те, кто придет за тобой", и этот вариант развития событий его не устраивал. Поэтому в углу бара имелся немалых размеров стенд, к деревянной поверхности которого посредством гвоздей и прочих острых предметов время от времени пришпиливались урожаи ориентировок от полиции. Хофф таким способом убивал бесконечное количество зайцев - с одной стороны никто не мог упрекнуть гражданина Орехового в нелояльности, а с другой - посетители его бара, относящиеся к группе риска узнавали самые свежие подробности о себе первыми. Насколько Ал знал, иногда это даже помогало. И иногда - даже не полиции. Достав из-под стойки еще одну свежайшую, можно сказать даже пахнущую типографской краской орентировку на Маркуса Харбрехта, Сонь пришпилил ее к стенду посредством ржавого гвоздя и даже чуть откинул голову, любуясь делами рук своих. Висела ориентировка криво - как и предполагалось. Чешир с Атаманшей, под слышимую только им музыку отплясывали что-то невообразимое и вели престранные разговоры. Стук каблуков по дощатому полу должен был бы их заглушить, да и заглушал, наверное, но гражданин Ореховые слышал абсолютно все, что произносилось в стенах бара, хотел он того или не хотел... - А не спеть ли мне песню?.. - красивым, хорошо поставленным голосом пропел гражданин Ореховый, и тут же резюмировал - А не спеть! Любезнейший! - Ал сделал картинно щелкнул пальцами и пристально посмотрел на барда. - Танго, пожалуйста. Глаза Соня были серьезными - слишком серьезными, и самому Мышу от этой серьезности было тошно и хотелось не танцевать, а уйти обниматься с Белым Фаянсовым Другом. Дождавшись первых аккордов мелодии и искренне надеясь, что в итоге это все-таки будет танго, Ал непринужденным жестом вытащил из подсобки одну из официанток и, положив ладонь ей на талию, шепнул в ухо: "Спокойно, детка, просто немного потанцуем..." Танцевала девочка посредственно, зато сам Ал танцевал превосходно - когда хотел - и это скрадывало все огрехи партнерши. Приблизившись в одном из па к танцующей паре Атаманша-Чешир, Хофф чуть склонил голову на бок и вкрадчиво поинтересовался: - Бесценные мои! А в курсе ли вы, чем заканчиваются подобного рода истории для рыцарей и, временами, для оруженсоцев? Кстати... - Сонь слегка задел плечом Роксану. - Солнцеликая, мне причитаются десять серебряников. Ал прислушался к собственной совести. Сия ветренная особа безмолвствовала - гражданин Ореховый и впрямь был чрезвычайно лоялен.

Атаманша: Время в Волшебной стране текло всегда чрезвычайно причудливым образом. Бывало, уйдешь с разбойниками к дальнему лесу, устроишь засаду – все как обычно - а на стоянке отряд уже едва ли не хоронят... Или вместо лагеря обнаружишь пепелище, которое даже не дымится… Кто? Когда успел? Время в Волшебной стране текло. Как та самая Лета, которая могла затянуть любого. В ней никогда не существовало брода, зато подстерегало множество неожиданных течений, водоворотов, шатких берегов: ты подойдешь умыться, а когда вода стечет с лица, глазам откроются совершенно другие пейзажи. Какой водоворот захлестнул сейчас, Роксана не знала. Музыка отражалась от стен и накрывала дурную то ли от бессонной ночи, то ли от выпитого голову, заставляя сызмальства засевшую тревогу отступить в почти недоступные уголки сознания. Чешир говорил что-то серьезно и ровно, от чего удушливое напряжение медленно стекало с плеч с каждым поворотом в танце. В некоторых местах Волшебной страны время замирало. Музыка замолчала, и вместо мокрого песка, перемешенного с мертвой осокой, под ногам вновь оказались истертый дощатый пол, неровно покрытый краской. - Я хочу, чтобы ты мне помог... - Глухо и несколько отрешенно отозвалась женщина и неожиданно улыбнулась чему-то в своих мыслях, четко завершив: - Я хочу, чтобы меченосцем был ты. Повинуясь громкому возгласу хозяина, приютившего бессменные шесть часов, мелодия зазвучала снова, и Роксана, вернув руку в ладонь замершего Чешира, прижалась головой к его напрягшемуся плечу. Нужно успеть дотанцевать, пока музыканта не расстреляли. Танго слишком хорошо, чтобы быть бесцеремонно прерванным. И танцуется оно абсолютно под любой аккомпанемент, кроме военных маршей. - Ты ведь не серебром захочешь их взять, Ал? – Обратилась она к Хоффу.

Чешир: День третий. Ночь вторая. И почему люди любят преподносить сюрпризы в самые неподходящие для этих самых сюрпризов моменты? Чужая душа – потемки. А женская логика – субстанция в высшей мере непостижимая: ни рассмотреть, ни потрогать, ни разобрать на составляющие, чтобы после собрать в правильном порядке. И что хуже всего: не перевоспитаешь взрослого человека, не переучишь думать согласно собственным представлениям о причинно-следственных связях и прочих полезностях мыслительного процесса. Остается только смириться. Еще и Ореховый норовил сунуть ложку дегтя в пустую бочку, давным-давно вылизанную медвежонком-лакомкой. - Истории всегда заканчиваются тем, чем должны закончиться. И не только для рыцарей да оруженосцев, но и для хозяев питейных заведений. – Равнодушно откликнулся Чешир на иголку Соня. Будто он сам не зал, что встреча с Хозяином Поля такое приключение, которое не всех оставит в своем уме. А какие фокусы может выкинуть разыскиваемых артефакт – этого даже лидер оппозиции прогнозировать не отваживался. Не хотелось возвращать милую Роксану из дебрей сладостных иллюзий, но иных выходов не наблюдалось. Погладив женщину по голове, словно ребенка малого, Чешир тяжело вздохнул. - Ты же знаешь, это не возможно. Не мне суждено стать подле рыцаря. Для нас с тобой отведены места под низкой крышей суфлерской. – Чеширский кот улыбнулся. Атаманша была чудо как хороша: стоило только сбросить маску озабоченной бесконечными проблемами начальницы дворцовой стражи. Разрумянившиеся от танцев щеки, блеск в глазах, почти озорная улыбка на устах. Именно такой он ее увидел впервые: в лесу, во главе разбойничьей банды. Именно такой он ее любил.

Маркус: День третий. его ночь. Вы представляете, что такое играть танго на арфе? А если серьезно? На самом деле арфа для этогоне очень приспособлена. Маркус это знал. Тем не менее, практически прыгал через свою голову. Знаете, где можно прыгнуть через голову? На эшафоте. теоретически, он мог вскоре там оказаться. Тем не менее, струны звучали ритмично и правильно. Пальцы двигались едва не впереди мыслей. Харбрехт внимательно разглядывал собственный портрет на доске объявлений и гадал, сколько ему еще осталось. Ромашки не было - гаданье стало бессмысленным. - В конце концов, это смертельно символичная шутка. Обычно народ пляшет под музыку властных особ, а сейчас наоборот. Харбрехт смеялся. Вполне возможно, что смеялся бы он и по дороге в Ад. Только в существовании ада что-то заставляло сомневаться.

Маленькая Разбойница: День третий. Ночь. Да простят меня за опоздание… Лайа прикрыла за спиной дверь лавочки сладостей, потопталась на сыром от прошедшего дождя крыльце, привыкая к сапогам, и одним прыжком соскочила на землю. Под ногами звучно хлюпнула лужа. Поморщившись, Разбойница потуже затянула ворот куртки и шагнула на дорогу, минуя покосившийся заборчик. За спиной раздались быстрые шаги - это Мари выскочила наружу. - Осторожно, тут лужи, - предупредила ее Лайа. …Бар встретил девушек ярким светом квадратиков-окон и негромкой музыкой, слышимой, впрочем, и за пределами помещения. Наверное, посетители «Двери в стене» и не полагали, насколько слышим в сгустившемся ночном тумане создаваемый ими шум. - Как странно.. – Вслух высказала мысль оппозиционерка, касаясь рукой двери и открывая ее, - мы позабыли про какой-то праздник?.. В помещении было жарко и душновато, даже приоткрытые ставни не помогали. Зато ярко – Сонь не поскупился на освещение, и ночь боязливо клубилась возле окон, не рискуя проникнуть в комнату. - Так что… - Как зашла, так и вышла. Дверь громко, почти вызывающе хлопнула. Лайа застыла, судорожно сжимая дверную ручку. Показалось или нет? Показалось, просто не могло не показаться, иначе стоит задуматься о психологическом состоянии (славный оздоровительный диспансер на базе Макового Поля будет рад новому постояльцу). «Мама…» ..И Чешир, без всякого зазрения совести танцующий с начальницей дворцовой стражи! Мари наверняка удивилась такому поведению напарницы, однако Лайа была слишком взбудоражена и взволнована, что бы об этом задумываться. «Да что тут творится, в конце концов?!» Легкий шок от увиденного сменился деланным спокойствием и глухим раздражением, придавшим нужный заряд храбрости. «Не трусить», - строго приказала себе девушка и вновь открыла дверь, стараясь при этом выглядеть невозмутимой.

Мария Штальбаум: Ночь третьего дня. Гости, как всегда, невовремя. - Когда я уходила, никакого праздника не намечалась, - серьезным шепотом ответила Мари, сосредоточенно хмурясь, - но это еще ни о чем не говорит – я дорвольно часто их пропускаю. Обычно пропускаю. Как жестока реальность. Как лицемерна она же. Сколько коварных явлений она порождает – лужи (это хотя бы не неожиданно), праздники (что? Вы считаете праздники безопасной вещью? Бросьте, вы лукавите) и, наконец, хлопающие перед носом двери. - Лайа, что случилось? – Мари сначала встревожено посмотрела в лицо напарницы, а затем уже вглубь бара, а дверь во второй раз успела придержать, открыв мягко и почти без скрипа. Все ли в порядке, не спросила. Очевидно, стоило спрашивать, что не в порядке. Впрочем, когда в последний раз всё было в порядке? "А, Чешир с дамой. Наверное, устал нас ждать. Ах, Мари, ну что ты такое говоришь? Он не устает, он, наверное, и сейчас делом занят, только ты как всегда не понимаешь, что к чему. А еще хочешь, чтобы тебе что-то объяснили." Столь грубая ошибка серьезно огорчила бы Мари (несмотря на то, что ругать себе давно вошло у неё в привычку, она не уставала каждый раз огорчаться по этому поводу), не будь она так занята размышлениями о долге. И о прекрасном. То есть пребывала в своем обычном состоянии духа. - Лайа, что же вы так громко стучите дверью? Танго на арфе, должно быть, и так очень трудно играть, держать в голове всю ритмовку. Не стоит сбивать, - Мари не любила пряно-огненную страстность танго, она играла только легкие и печальные, как осенний дождь ноктюрны. Но чья-то способность к столь виртуозному музицированию на столь неподходящем под мелодию инструменте вызывала у неё уважение. - Идемте потихоньку, - тихо, но твердо сказала девушка, задумчиво прикусив губу. Успокаивающе сжав запястье маленькой разбойницы, мадмуазель Штальбаум сделала насколько плавных шагов по периметру мягко освещенного зала, обводя его ненавязчиво-растерянным взглядом. Улыбка на её губах была одинаково щедро адресована палачам и спасителям, правым и виноватым, победителям и обреченным на гибель. Вне зависимости от того, сколько непонятных и опасных событий происходило вокруг, Мари Штальбаум всегда улыбалась спокойно и светло. "Ничего я не понимаю. И Лайа. Ну а кто в этой жизни что-то понимает?" Мари философски пожала плечами и тихонько прислонилась к стене, вслушиваясь в звуки музыки. Танго – это не веселье, не печаль, не страдание и не эйфория. Танго – это мошенничество. Танец о том, как каждый из двоих сильных и опасных людей пытаются успеть бросить и ранить другого раньше, чем дождется предательства. Такая игра. Кто-то любит, конечно, кто-то вообще всегда так живет. Но Мари любила ноктюрны. Впрочем, Чеширу и женщине, с которой он беседовал, этот танец определенно шел. Наверняка и говорили они о чем-то подходящем. Об интересах революции, наверное. Так что слишком далеко от двери Мари все-таки не отходила и внимания посторонних старалась не привлекать.

Атаманша: Ночь третьего дня. Просыпайтесь, детки. Ну а кто же заранее предупреждает о сюрпризах? Какие же это тогда сюрпризы, скажите на милость? Даже и средней шалости из них не выйдет. Чешир страдальчески закатил глаза и принялся втолковывать партнерше по танцу истины в соответствующих его статусу инстанциях, увещевая ее как пятилетнего ребенка, но не скупясь тем не менее на красивые метафоры. Он знал, что Роксана всегда любила бросить камень в окно и посмотреть, кто выбежит с дубиной. Но Чеширский кот на провокации традиционно не велся. И так же традиционно бил и врагов, и соратников словарным запасом. Вкупе с наглостью. Первое было скучно, а лимит на второе он уже успел превысить за вечер. По крайней мере, Роксане хотелось надеяться, и совсем не хотелось танцевать на столе, ходить по крыше или купаться обнаженной в радиоактивном пруду с мутировавшими лягушками. Если кто-то сомневается в степени извращенности фантазии первого лица сопротивления, то он является наивным юнцом, не знающий толка ни в жизни, ни в интригах. Ни в способах достать добропорядочную начальницу королевской гвардии. Она рассеянно кивнула в ответ на проповедь, отметив про себя, что к ее концу глава оппозиции имел такой вид, будто ему посулили чашку свежей сметаны. Чувствовалось, что Чешир скорее доволен происходящим безобразием. Мысль о фонтанах на городской площади, кстати, не согрела женщину тоже. По сути дела, все эти глупости не имели никакого значения сейчас, но Роксане хотелось отвлечься. Выторговать хоть минуту незначительности, перед тем, как снова сжаться в комок стальной решительности, рассудочности и наглухо зашоренной готовности идти вперед и жертвовать всем. Громко хлопнула дверь, и посетительница покинула заведение так же стремительно, как появилась. А это означало, что шутки и дурачество пора оставить. Улыбка растаяла, и вся бесшабашность и веселье утекли прочь с лица Атаманши, как вода из треснувшего стакана — досуха. Их место тут же заняла восковая сосредоточенность, как прилаженная маска – чуть менее настоящая и неизвестно что скрывающая. Когда дочь появилась в зале в сопровождении девушки и, собрав в кулак всю решительность, воинственно двинулась вперед, Роксана отделилась от танцующих и сделала пару шагов в ее сторону. «Молодец, девочка. Движется, будто стену собирается пробить и проложить прямой путь к резиденции» - Она издала тихий звук, похожий на смех, и сделала небольшой шаг в сторону девушки.

Чешир: Третий день. Ночь. Танцы кончились. Каким бы безобразием ни было все происходящее вокруг: как в стенах питейного заведения, так и во всем Вондерленде, заканчивая самыми пустыми его окраинами, не наслаждаться происходящим было невозможно, да и глупо. Зачем затевать что-либо, как не для того, чтобы получать удовольствие, каким извращенным оно бы не казалось? Взваливать на свои плечи груз забот, даже тысячу раз непосильный, а потом жаловаться на лихую долу и роптать, клевеща на Судьбу-злодейку, – такое поведение Чеширскому коту казалось непросительным малодушием. Коли хватило глупости, либо же самонадеянности влезть в самые чудеса, то нечего хандрить, ныть и сомневаться в собственных силах – хочешь не хочешь, а придется довести дело до конца, в противном случае дело доведет тебя самого. Сию нехитрую науку Чешир усвоил давным-давно, равно как и то, что делиться знаниями об элементарных законах мироустройства совершенно бесполезно. Это вам не сказки на ночь деткам разумным и не очень рассказывать. Роксане и без его увещеваний было о чем позаботиться и чем озаботится. Лидер оппозиции, как всякий уважающий себя кот, погибал от любопытства – как же поведет себя мама с дочкой. Лайя держалась молодцом. Все же этот ребенок был истинным сокровищем: такая сила воли, пусть пока и замешанная на упрямстве чистой воды. Грязная вода, как и житейская мудрость – дело наживное, еще успеется. Меж тем не у дел и без хорошей компании остался еще один замечательный ребенок – Маша, Машенька, такая серьезная, трогательно сосредоточенная на свих мыслях, давно поселившихся где-то между смешно и грустно. Удивительная сила духа, да в столь нежном возрасте – это настоящий подвиг. Кто бы мог предположить, что это хрупкое существо окажется самым стойким. Умную отважную Элли, бесшабашного оптимиста Питера, непроходимо правильную Алису – всех их сломали невзгоды Реальности. Слопали и не подавились. А мисс Штальбаум перетерпела зиму, чтобы распуститься белым цветом чистоты детской веры на потемневшем снегу. - Молодцы, что так быстро вернулись, - улыбнулся Чешир, подходя к девушке.

Мария Штальбаум: Ночь третьего дня.Танцы - та еще вещь, они добровольно не кончаются. Мари радостно улыбнулась Чеширскому коту, решив, что он, видимо, не особенно злится за прерванный интимный разговор. И этого чудного обстоятельства мадмуазель Штальбаум было решительно достаточно, чтобы быть вполне довольной происходящим. За это милостиво дарованное спокойствие она хотела даже поблагодарить Чешира, но почему-то сочла это не очень вежливым. - Лайа решила, что у вас тут праздник, - тихо заметила Мари. Впрочем, обернувшись, она тут же поняла, что её спутнице точно не до рассуждений о праздниках. – Только жаль пианино нет. Хотя жалеть о мелочах сейчас не время. Какими бы не были времена, они всегда слишком трудные, чтобы жалеть о мелочах вроде отсутствия пианино в присутствии музы или просто тяги к тонким печальным звукам, объясняющим без слов все-все сложное. Спросите у любого музыканта, он вам подтвердит. «Интересно, кто эта женщина? Похоже, они с Маленькой разбойницей очень хорошо знакомы. Даже похожи». Если это сходство конвергентно, им действительно стоит восхититься. Особенно взгляды – так и слышен металлический скрежет скрещенных рапир. Мари вопросительно взглянула на Чешира, желая не столько узнать один из сотен не данных ответов, сколько просто удостовериться в безопасности подруги. Да у Мари все, не склонные обливать её кипятком, быстро становились друзьями и хорошими людьми. Склонные тоже автоматически не переставали. «Наверное, правильно иметь место, где всегда пьют неизменный шестичасовой чай. Островок стабильности, где можно отдохнуть от темпа смены сцен и декораций. Вот только вряд ли такое спокойствие менее разрушительно действует на разум, чем давящая скорость». Спокойствие – дело рук и души каждого, от внешних обстоятельств оно зависит мало. Это не парадокс, это реальность. А уж что такое «реальность» - другой разговор. Не для слабонервных.

Ореховый: Третий день истории, ночь. Мужик, не поверишь - рассвета трамвая жду! Сначала Сонь решил, что он умер и попал в Рай. Чешир ясно дал понять, что прекрасно понимает, какую кашу заваривает, танго оборвалось на какой-то кривой ноте, да и официанточка, не совсем понимавшая, почему это теперь здесь танцуют, спешно ретировалась в кухню, мотивируя свои действия беспрецедентно немытой посудой; но гражданина Орехового это мало волновало в свете, словно исходящем от голов двух очаровательных юных барышень, возникших на пороге его заведения. Ал преодолел в себе желание растечься по стойке сиропной лужицей и только смахнул краем манжета набежавшую скупую барменскую слезу. Ему давно уже не приходилось лицезреть в своем галлюцинаторном заведении одновременно трех особей женского пола не напоминающих коврики перед дверями гостеприимных домов Волшебной Страны. Чуть ли не впервые за все время существования «Двери в стене», со всей ее сомнительной репутацией, маковым кумаром и невменяемыми посетителями ему выпала возможность выпендриться так, чтобы потом жалеть о бесцельно прожитых годах было уже некому. Потом Ал собрался, огладил в очередной раз точнейшие, как часы на неизвестном здесь Тауэре, стрелки на своих брюках, пригляделся и решил, что да, он таки умер, но вот попал все-таки в Ад. Он узнал одну из барышень и как-то слишком уж быстро сопоставил известные ему факты, внешнее сходство Маленькой Разбойницы с Гвардии Дворца Начальницей, категорическую несостыковку в политических убеждениях ровно всех, находящихся в пределах зрения и гипотетическую сохранность собственного хвоста. И чайничка. Хвосточайничка. Их смело можно было объединять в единое целое: оба были Хоффу равно дороги и, к его величайшей скорби, оба были равно уязвимы для карающей пяты… То есть Ахиллесовой длани… То есть для Большой Политики, с которой гражданина Орехового неизбывно рвало на родину. Сонь скис, скукожился, осознал, что не знает, что такой Рай и Ад и почему они пришли ему в голову, и отчетливо понял только одно – что он умер. Окончательно и бесповоротно, ибо его сначала повесят, потом четвертуют, потом колесуют, потом сварят, потом потушат в собственном соку, выкрасят и, под конец, выбросят. И его мама на далеких мышиных небесах будет долго рыдать невесомыми призрачными слезам над судьбой своего непутевого младшего отпрыска. И поняв это Ал неожиданно приободрился. «Целовать - так королеву, воровать – так миллион!» - безбашенно порешил про себя гражданин Ореховый, слегка поежившись от перспективы поцелуя Ее Величества – по всем логическим выкладкам после подобного шансы на выживание становились исчезающее малыми. Поэтому Хофф быстренько эту мысль от себя прогнал – кто ее знает, Великую и Ужасную, а навдруг мысли прочтет?.. Брр, лучше даже не представлять, что может быть за покушение на гипотетическую честь и возможную непорочность Первой Леди Последнего Оплота крышесъезда. И без долгих размышлений и тяганий бездомных котов за существенные части тела Ал воспрял из праха собственной депрессии, ослепил всех имеющихся в радиусе поражения белоснежным оскалом в тридцать с гаком зубов и, как могло показаться со стороны, распочковался на множество своих копий. Как он успел заметить, в заведении наметилась нехорошая пауза с прицелом на театральность и дальнейший переход в трагедию и месиво кровавое – и с этим срочно надо было что-то делать. В следующие несколько секунд гражданин Ореховый успел: галантно снять с вошедших дам отсыревшие плащи, поцеловать им ручки, усадить за наиболее чистый столик, сменить на этом самом столике вазу с чертополохом на вполне цензурную вазу с орхидеями, водрузить на тот же столик чашки с чаем, напоминающим именно чай, а не содержимое помойной ямы и галантно занять зону в центре помещения как раз между девушками и так и не распавшейся даже ввиду окончания концерта парой Роксана-Чешир. - Дамы и господа! – Ал Хофф раскланялся как заправский конферансье – Бар «Дверь в стене» и его владелец в лице меня премного рад вашему пребыванию в стенах сего скромного заведения! Располагайтесь, чувствуйте себя как дома и можете напрочь забыть, что вы в гостях. Маэстро, урежьте окорок! – это уже относилось к высунувшемуся из кухни повару. – Вашему вниманию представляется блюдо дня – шашлык на углях «Тайная Канцелярия!»

Маленькая Разбойница: Ночь третьего дня. Трамваи не пройдут По правде говоря, объяснять Маше, что случилось, Лайе совершенно не хотелось, да и времени на подобное не было. Слишком уж долгая и совсем не сказочная история выходила – чего еще больше тревожить боевую подругу, тем более знакомую всего один неполный вечер. «Праздник», как неосторожно выразилась Разбойница еще на улице, как-то сам собой прекратился с появлением обеих оппозиционерок. При виде удивленного, быстро меняющегося с истового веселья на скупую серьезность выражения лица матери, одновременно и злорадство, и удовольствие вспыхнули в душе Лайи огнем короткой фосфорной спички. Ради того, чтобы увидеть такое, девушка была готова сбивать ритм музыки сколько угодно раз, встав на выходе и хлопая дверью, не переставая. Зная темперамент оппозиционерки, можно было предположить, что в такой ситуации Сонь и его заведение встретили бы рассвет уже без дверей. Поэтому Лайа и промолчала, сдерживаясь и почти не замечая прикосновения к своей руке. Все ее внимание, вся сосредоточенность были собраны в кулак, натянуты до предела – того и гляди зазвенят не хуже той арфы, только низко и тяжело. Как гром. В отличие от Марии, чувствующей себя в подобном окружении – завсегдатаев самого известного бара всего Изумрудного города – несколько стеснительно, Лайу такие места не смущали, а даже будто добавляли сил. Это уже почти свое, родное – и неожиданно мелькнула мысль: а что, если светлое царство возрожденной Волшебной страны все-таки наступит? Бары исчезнут, социум сменится на доброжелательный, все станет так непривычно, непонятно, чуждо.. Что тогда Лайе делать? Что делать, смеяться. - Да, мы быстро. - Кивнула Разбойница в ответ на приветствие Чешира, который с широкой улыбкой приблизился к девушкам. При этом Лайа так пытливо на него поглядывала, словно предполагала – а не сошелся ли идейный вдохновитель с блюстителями власти ближе, чем надо? Что за танцы, веселье, переходящие в дружеские посиделки за совместным столиком? Может, еще на брудершафт все пить начнут?! Чем дальше и подозрительней становились размышления, тем сильнее Разбойница щурила глаза. Нервное напряжение едва не лишило ее способности логически мыслить. Но тут оппозиционерка, словно удивившись самой себе, успокоилась и почти покорно опустилась за столик, перед которым уже вовсю хлопотал и заливался соловьем Сонь, призывая попробовать лучшие блюда с провокационными названиями. Есть, однако, не хотелось. Ощущалась явная потребность думать и неприязненно посматривать на обшарпанную стену, мучительно избегая взгляда той, на которую хотелось посмотреть более всего. Так, в такой ситуации лучше всего принять вид полной непричастности к происходящему, одновременно насторожив внимание. И дереву понятно, что сегодняшнее собрание интеллигенции разных политических взглядов может кончиться чем-нибудь интересным. Возможно даже ударом стула по голове. Так что единственное, что оставалось – расслабиться и получать удовольствие. ..Разбойница не находила объяснения охватившей ее странной апатии. И ее это безумно раздражало.

Чешир: Третья ночь истории. Обязательно дождись! - Праздник будет когда вернемся. А это репетиция, так прикидывали, разбирали роли, били морды… Но ты не волнуйся. Все будет… - Еще раз улыбнувшись Машеньке, Чешир оставил ее гадать, а что, собственно, «будет». Озадачить девушку - было самым простым пунктом программы на ближайшие пять минут. Чего греха таить, так и подмывало взять Роксану с Лайей за шкирки и отконвоировать в некое замкнуто-запертое пространство – вот хоть бы сталкеров-дезертиров вытурить из барного подвала, и засадить туда обеих красоток, которые все никак не могли выбрать сценарий – то ли обниматься, утирая слезы с соплями, то ли поубивать друг друга и не заморачиваться. Подавав в зародыше столь благое намерение, Чешир направился к Соню. Тоже тот еще Дон Жуан! Тут дела делать нужно, а он все чаевничать зазывает. - Друг мой, - тяжелая рука опустилась на плечи хозяина бара, - что это ты тут за цирк устраиваешь? И какая из твоих смазливеньких официанточек уже спешить к господину начальнику городской охраны? – Голос Чеширского кота звучал все более угрожающе. – Индульгенцию выторговать собираешься? Со всех сторон прижали, угрожали разбить драгоценный чайничек? Так знай, я и сам не побрезгую. Можно было сказать проще: «мы торопимся, чаю напьемся, коли вернемся», но какой нормальный волшебный кот будет искать прямые пути?!

Сара: ---/ Городская тюрьма Ночь третьего дня Сердце все еще стучало как сумасшедшее, гулким эхом отдавая в виски. Руки упорно не желавшие отпускать загривок другу подрагивали. Кто бы знал, что она будет так переживать. Наверное, никто кроме самой Сары. И в этот раз и несколько раз до этого, стоило только оказаться в опасности не в одиночку, а с кем-то… Пусть даже не другом, а просто незнакомым человеком. Риск и страх ходили под ручку в компании Красной шапочки. Кто поверит, что сжатые в тонкую линию губы это не признак злости или упрямство, а просто отчаянная попытка казаться непробиваемой. Безразличной. Но как? Когда вместе с тобой рискует и другие, каждый раз опасность ближе… И никто не знает какой шаг может оказаться неверным. На этот раз им повезло. Было ли это результатом слаженных действий – ее задумчивый друг оказался бесстрашным воином – или же Сказочник благоволил к ним в тот момент? Хотелось, верит, что все зависело только от нее и Вольфа. Глупо надеяться на того, кого никто и в глаза не разу-то не видел. Глупо, но это не помешало Саре лишний раз поблагодарить переменчивого Сказочника. На улице было темно и пустынно, только свет из окон таверны слегка рассевал темноту. Играла музыка. Ее было бы трудно услышать, но кто-то неплотно закрыл дверь. Музыка в таверне. Это было странно потому, что на улицах Изумрудного города уже давно никто не музицировал. Правильнее было бы уйти, обождать пока незнакомый музыкант уйдет и лишь потом вернуться. Но куда идти? В Булочную? Там ее будут искать первым делом. Не для того Сара убежала, чтобы снова оказаться в темнице. Решительно дернуть дверь, отметая беспокойство и войти, чтобы замереть на входе, не веря своим глазам. В нескольких метрах стояла Атаманша. Редко кто не знал эту жестокую, властную женщину, так преданно служившую королеве. Если Роксане уже доложили о поимке опасной преступницы Красной шапки, то… Вздох облегчения и руки привычно натягивают капюшон. Чешир здесь. Значит все не так уж плохо. Теперь спрятав лицо в тени можно получше рассмотреть присутствующих. Сара знала всех, кроме светловолосой девушки у стены. Три представителя оппозиции, один – власти и трое нейтралов, один из которых ее друг. Та еще ситуация. Но они прорвутся, как много раз до этого. А пока лучше всего занять столик и посмотреть, что будет дальше.

Серый Волк: /Городская тюрьма/ Третий день истории. А ночка темная была... Страшная гонка наконец-то закончилась, и Волк получил возможность отдышаться. Побаливало плечо, задетое одним из стражников. Рана была неопасная, но все еще сочилась кровью, и это было неприятно. Сейчас бы свернуться клубочком у камина, зализать рану и вздремнуть - и к утру он был бы в порядке, однако что-то подсказывало Волку, что приключения, отмерянные им в эту ночь, еще не закончились. Серой тенью он скользнул в бар вслед за Сарой. Он все еще придерживался решения не менять ипостась, покуда в том не возникнет необходимость, а посетителей бара вряд ли можно было испугать мокрым облезлым волком. Однако все надежды отдохнуть и обсохнуть немедленно испарились, стоило Вольфгангу оказаться внутри. Хорош был бы тот горожанин, кто не способен узнать в лицо Начальника Дворцовой Гвардии. Но это было еще полбеды. В конце концов, одно присутствие в баре Атаманши могло ничего не значить, если бы только... если бы только она не стояла чуть ли не под ручку с Чеширским котом у стола, за который как раз присаживалась Маленькая Разбойница. И... о, помоги ему Сказочник! - это были мать и дочь! Волк всегда чуял прямое родство, если не обычным чутьем, то особым шестым чувством, только он никогда еще не ошибался в таких делах. Так что же выходит, оппозиция на короткой ноге с властью? Или это временное перемирие? Переговоры? Обе стороны не выглядели особенно счастливыми, что было больше похоже все же на вынужденное перемирие, но... Вокруг столика вился хозяин бара, что доказывало - все это неспроста. Не стал бы Сонь покидать своего чайника, ради чего-то несерьезнее Апокалипсиса. Или нагло врут слухи? А еще нигде не было видно Герды, и Вольфгангу это не понравилось. У него возникло неприятное чувство, что он собственными руками отдал девушку врагу. Волк почувствовал, как поднимается шерсть на загривке, а из груди вырвался тихий предостерегающий рык. - Сара, - тихо произнес он, припав к полу, чтобы не слишком привлекать к себе внимания. - Может быть, нам не стоит заходить сюда... Сейчас он уже жалел, что не превратился обратно в человека. Два усталых путника могли, не привлекая к себе внимания, спокойно посидеть за одним из дальних столиков, но если Атаманша увидит его в таком виде - быть беде. Но меняться было уже поздно. Разве что быстро покинуть бар, но это означало бы оставить Сару одну, а это тоже не входило в его планы.

Атаманша: Третья ночь истории. Финальная сцена пьесы «Ревизор» как есть. Не то, чтобы Атаманше было непривычно вызывать нездоровый ажиотаж в массах, с одновременным параличом у отдельных представителей общественности, не совсем чистых, надо думать, на руку, но тенденция заставляла беспокоиться, что еще немного – и в бар заявится весь город от мала до велика. А это было бы очень, ну очень нежелательно. В большей степени из-за строгой секретности мероприятия, в меньшей – по той простой причине, что беспокоиться долго Роксана не умела физически. В состоянии неопределенности она резко брала в руки сначала себя, через секунду - любое доступное оружие, и еще через пару мгновений этот конгломерат начинал действовать. Данная же ситуация осложнялась тем, что задания вырезать всех жителей столицы перед начальницей гвардии не ставилось, а вроде даже и наоборот – сделать все для сохранения их драгоценных жизней, могущих принести столько пользы на рудниках Родины. Ну а раз все – то это намечает вектор для бурной деятельности. Чтд. - Хофф! Запереть все входы. Немедленно. И закрыть ставни. Здесь есть уже все, кто был нужен, и – окинув взглядом последнюю партию прибывших – кто не был. Гостей пусть проводят… на кухню и накормят. – Небывалая доброта. Никому в этой комнате не сделалось страшно? - Уважаемый, – Она повернулась на каблуках и глядела теперь уже прямо на волка. – если Вы позволите себе на меня рычать – я из Вас чучело сделаю собственноручно и прямо сейчас, не дожидаясь официальных обвинений в антиправительственной деятельности. А господин Хофф будет рассказывать посетителям, что так он поступает с разбивающими посуду. Поверьте, по Вашу шкуру сюда прислали бы кого-нибудь рангом пониже, но раз уж сами пришли – до моего ухода здесь и останетесь. О. И будьте добры, проводите господина музыканта с собой, в аккомпанементе больше нет необходимости. Говорят, хищникам ни в коем случае не следует смотреть в глаза, если не хочешь в следующем кадре доказывать на деле, чего ты стоишь. Но Атаманше за свою жизнь приходилось заглядывать в такие бездны, что можно было бы усомниться, кому сейчас стоило отводить глаза. О, да. Слишком долго с Королевой. После такого не выживают? Не остаются живыми, если точнее. - Мадемуазель Штальбаум.– Она уже, казалось, полностью перенесла внимание на сидящих за столом, четко фиксируя, однако, все происходящее позади. Кивок, сухая улыбка, внимательные глаза, спокойные, опущенные плечи. Она снова дышала ровно, и кто-то мог ли почуять настоящие чувства внутри? Слишком, слишком долго с Королевой. Дочка, маленький ощетинившийся звереныш. Прав Чешир, в ней характера больше, чем живого веса. Они, кажется, стали даже больше похожи внешне. Или дело в выражении лица? С какой стороны баррикад не обоснуйся – а кровь говорит одно. - Лайя. – и Роксана поняла, что спасительная однозначность, четко диктующая направление действий, снова ускользнула.

Мария Штальбаум: Ночь третья. Как восхитительно неистребимы недостатки, на них держится мир... Говорят, на пляшущие языки пламени и плавно сменяющие друг друга струи можно смотреть бесконечно. Весьма вероятно. А еще можно бесконечно смотреть на блеклый дождь, первый мартовский или последний октябрьский, проталины в почерневшем снегу, шеренгу муравьев на мощеной дороге, фиолетовое грозовое небо, серые камни городской стены… на лица, конечно. На что угодно, если уметь эффективно дисциплинировать разум. Мадмуазель Штальбаум убрала за ухо русую прядь и улыбнулась. Что, в конце концов, происходило? Если говорить откровенно, то много чего, но если говорить абсолютно откровенно – ничего особенного. То есть все или практически все вокруг знали Мари и позволяли себе публично высказывать разнообразные мнения по различным актуальным вопросам, Мари вокруг не знала никого или почти никого и позволяла себе держать свои мнения при себе. В данный момент ей пришло в голову пошевелиться только для того, чтобы у присутствующих не сложилось впечатления, будто она чувствует себя неловко. Потому что нехорошо вводить людей в заблуждение – неловкость здесь глубоко ни при чем. Мадмуазель Штальбаум всегда такая – и некоторое время назад, в грязном вестибюле больницы, она выглядела точь-в-точь так же. Только одета была потемнее. Ах да, и волков в вестибюле не было. Кажется, их не принято пускать в больницы, давно следовало бы удивиться такому нелепому предрассудку. Мадмуазель Штальбаум была вполне довольна наступившим мгновением спокойствия, хотя и не разделяла радости Чешира по … по какому-то поводу, если ему вообще нужен повод, чтобы светиться улыбкой, кричать и говорить загадками. И, кстати, не стала бы пытаться задержать это мгновение – во-первых, это невежливо, а во-вторых, себе во вред. Кто бы радовался спокойствию, если бы оно было вечным? Есть такое, есть. Ну и кто радуется? «Будет так будет, праздник так праздник, вернемся так вернемся». Медицинский советник Штальбаум всегда говорил, что его младшая дочь – хороший человек и никудышний спорщик. Не стоит строить нелестных догадок насчет безволия, дело в глубоком признании человеческого права на собственное мнение. «Значит, это хозяин бара, могла бы и сама догадаться. Это блюститель власти, тоже могла бы. Это волк. Все в целом разумно и объяснимо, можно улыбаться и ждать распоряжений». Мари и ждала. И улыбнулась – утешающее и светло. В данном случае – блюстителю власти, строгой женщине, успевшей за последние десять минут потанцевать с Чеширом, попытаться испепелить взглядом всех вновьприбывших и отдать полдюжины приказов. Так уж получилось, что в этот момент мадмуазель Штальбаум встретилась взглядом именно с ней. - Здравствуйте, - тихо произнесла девушка. Вообще-то желать здоровья блюстителям власти в таком статусе не принято, но разве эта должность сама по себе уже не достаточное наказание, зачем же лишать связанного ею еще и пожеланий? «Определенно достаточное. Такое времяпрепровождение катастрофически вредно для здоровья и почти непереносимо для души. И плохо сказывается на гибкости стратегического выбора, сплошные стереотипы, цитаты из законодательных актов и санитарные нормы». Мари задумчиво сцепила пальцы и все так же тихо и совершенно невозмутимо продолжила: - Зачем запрещать волку рычать – это невежливо и, что вам, вероятно, более важно, это бессмысленно… «Вам, наверное, часто отдают бессмысленные приказы. Это сложно, но нужно же стремиться превосходить своих начальников». Да, мысли следовало срочно вывести на легкое морализаторство, иначе через пару минут они опять будут заняты только осознанием цунами беспредельного сострадания, а у Чешира, кажется, какие-то деловые планы. - … тем более, что вы его даже не боитесь. И он, видимо, не хочет вас пугать. Просто у всех тяжелый день, это случается, - Мари склонила голову набок и чуть приподняла брови, вернувшись к собственным, не обращенным к объективной реальности размышлениям. Да, да, если на вас с самого утра кричит, например, воинственная старушка, то это значит не то, что молодежь нынче пошла никчемная, а то, что старушке ночью снилось что-то неприятное – вольер с крокодилами, может, или прорастание семян орхидей. Психофизиологический факт.

Ореховый: Третий день истории, ночь. А хорошо бы после трубы Страшного суда вступили саксофоны... Наконец-то текущие события перестали напоминать театр абсурда, нереальность вокруг обрела некоторую четкость И тогда Хофф улыбнулся своей настоящей улыбкой, той самой, на которую не оказывали никакого влияния ни посетители, ни даже посетительницы. Улыбкой человека, который давно и навсегда знает, что и почему ему должно делать, и не испытывает по этому поводу ни малейших колебаний. Надо думать, присутствующие от такого зрелища вряд ли испытали восторг; наверное, Ал и сам бы не восхитился, увидев себя в этот момент в зеркале. В общем, гражданин Ореховый улыбнулся, и это оказалось совершенно не смешно. Раздался негромкий щелчок его пальцев, давно уже заученный всеми работниками заведения «Дверь в стене», и немая сцена в мгновение ока прекратила быть таковой. - Че! – улыбка все не сходила с побледневшего лица хозяина бара. – Ну вот подумай сам, зачем бы мне посылать за стражниками официанток? Они девушки хрупкие, ранимые, и к тому же чрезвычайно дороги мне как память о времени, потраченном на их обучение. – Хофф захлопнул ставни и повернул в прорези маленький серебряный ключик. – Для подобных целей у меня всегда есть работники более приспособленные к функционированию в уличных условиях. – Сонь тихо свистнул, и в дверях, ведущих в подсобку, появилось двое молодчиков, внешним видом могущих безапелляционно обосновать верность теории Дарвина. – Скул, Брэйн, - Ал скрестил на груди руки и кивком указал на Сару и Вольфганга. – Препроводите, будьте так любезны, моих _дорогих_ гостей на кухню и проследите, чтобы они, пока я не прикажу обратного, так и остались моими гостями. И поаккуратнее, головорезы… - интонации Хоффа стали чуть ли не брезгливыми. – Особенно с барышней. А то знаю я вас… - мужчина скривился. - Отвечаете головами. «Двое из ларца» кивнули с синхронностью китайских болванчиков и принялись выполнять поручение. Уж кто-кто, а они прекрасно знали, насколько обманчива внешняя безобидность наркобарона. - Да, и по пути выгляните на улицу, там ходит патруль, и мне бы очень хотелось, чтобы наша доблестная деревянная гвардия была в курсе, что нужна здесь и сейчас как никогда и нигде. Из-под полуопущенных, словно от приступа жесточайшей мигрени, век, гражданин Ореховый с некоторой грустью оглядел свое заведение и его незадачливых посетителей. Он и в самом деле не хотел, чтобы все вот так вот и закончилось, однако не видел ни единой уважительной причины вести себя иначе. В отличие от большинства присутствующих, Соню было чем дорожить и на что надеяться. И никогда в его планы не входили конфликты с кем бы то ни было, а уж особенно – с Властью. Да, оппозиция была чрезвычайно хороша, местами даже прекрасна, она с завидной регулярностью поддерживала его скромный бизнес и не давала залежаться на складах товару, но – в этой жизни, во всяком случае в ее нынешнем варианте, всегда приходится делать выбор. Гражданин Ореховый выбирал себя. - Мой чайничек… - с неизбывной тоской произнес он, укоризненно глядя на Чеширского Кота, который, конечно же, вряд ли такое поведение мог одобрить. – Ты, Че, даже и не представляешь себе, сколько это на самом деле может значить. Может, однажды и ты поймешь, что же такого скрыто в прошлом, что за него так нестерпимо хочется цепляться всеми лапами и даже хвостом… Может, однажды прошлое появится и у тебя. Только тогда, мой друг, ты перестанешь быть тем, кто ты есть. Потому что любой, кто действительно помнит то, что было и считает это чем-то ценным, уже никогда не будет свободен. Ключик повернулся еще раз, отрезав очередной путь к отступлению. - Уважаемые! – Ал слегка поклонился Саре и Волку. – Убедительно прошу вас не оказывать сопротивления моим… подручным. На данный момент вам ничего не угрожает, слово бармена. Но не приведи Сказочник, Скул и Брэйн решат, что чем-то можете угрожать _вы_. Я видел этих милых ребят в деле… Не самое приятное из моих воспоминаний. Медленно, почти картинно Сонь дошел до двери и совсем уже собрался запереть ее, как вдруг словно вспомнил что-то. Несколько быстрых шагов – и Ал оказался напротив рыжего барда, который, кажется, наконец-то понял, чем чревато злонамеренное игнорирование добрых советов. - Поверьте мне, мой дорогой певец свободы – вы были отнюдь не самым худшим из игравших здесь музыкантов. И я действительно очень ценю музыку, но мне есть, что ценить помимо нее. К тому же – присутствующие здесь мне свидетели – я сделал все, что мог. Прошу. – Хофф сделал приглашающий жест. Маркус криво ухмыльнулся, медленно кивнул и спокойно прошествовал к двери. - Уважаю стойкость пред ликом судьбы. – Сонь распахнул дверь и, отсалютовав опальному музыканту со странной серьезностью, чуть подтолкнул того в руки уже пришедших на зов дуболомов. – Прощайте, сударь. Еще один поворот ключа, и мышеловка, в которой хозяйничала договорившаяся с хищниками мышь, захлопнулась. Гражданин Ореховый снял с крючка возле двери свою шляпу и, подойдя вплотную к Атаманше, склонился, глядя на женщину снизу вверх. - Моя драгоценная, ваши приказания выполнены. Правда, боюсь, десять серебряников – это ничтожно малая сумма. Впрочем, я по прежнему к вашим услугам – даже если вы объявите, что в государственной казне не найдется и монеты на оплату моих скромных усилий. – Хофф еще раз улыбнулся, поцеловал руку Роксаны и, выпрямившись, отошел к стойке. По дороге, однако, Ал слегка задел плечом Марию и почти неслышно шепнул девушке в ухо: - Спокойнее, мадемуазель, спокойнее. Эта леди обычно довольно болезненно воспринимает попытки научить ее чему-либо. Заняв, наконец, положенное ему самой судьбой стороннее место за стойкой бара, Ал почти расслабился. Впрочем, не настолько, чтобы забыть быстрым движением ноги захлопнуть дверь в подсобку, за которой столпились официанточки. Трудно было предположить, что за действо может развернуться в «Двери в стене» в следующий момент, а свой персонал Хофф считал необходимым по возможности беречь. В целом, это действительно были очень славные девочки.



полная версия страницы