Форум » Изумрудный Город » Бар "Дверь в стене". День третий. » Ответить

Бар "Дверь в стене". День третий.

Сказочник: Более чем странное место на окраине Изумрудного Города. Подпольная торговля, самая запрещенная литература и периодика, низкокачественное спиртное по смешным ценам, и даже наркотики - все это здесь. На импровизированной сцене периодически дают концерты опальные музыканты - зачастую перед тем, как окончательно исчезнуть. Ходят слухи, что именно этот бар является центром черного рынка, что здесь за умеренную плату прячут и лечат неудачливых оппозиционеров... Много слухов ходит об этом месте. Ни один из них не был подтвержден или опровергнут - время от времени захаживающая полиция почему-то не находит ну ровным счетом ни-че-го. Держит бар Ореховый Сонь, пробуждающийся редко, но почему-то всегда знающий, что произошло и кто в этом виноват, а так же тихо и ненавязчиво держащий весь наркотраффик Волшебной Страны... второй день истории

Ответов - 65, стр: 1 2 3 4 All

Ореховый: Ночь третьего дня. "- А что это за шаги, там, на лестнице? - А это вас арестовывать идут. - А, ну-ну..." (с) - Позер. Признаю. Заслужил. Каюсь. - Сонь потер горящую щеку, скорбно опустил светловолосую голову и аккуратно обнял девушку за талию. Рука наркобарона автоматически поползла ниже, но Ал вовремя дал себе чудовищной силы ментального пинка. "Балда! Не забывай, с кем имеешь дело. Это тебе не официанточки или там девочки с соседних улиц...", - рука покорно осталась на месте, не посягая на недосягаемое. - "Эх, бедные мои официанточки, деточки мои, как я вам теперь все объяснять буду, чтобы вы еще и поняли..." В том, что не поймут, сомнений у Ала не было никакого: здешние барышни сказочных времен не застали даже в формате устных преданий, а слово "любовь" у них ассоциировалось только с четким тарифным планом, особенно в сочетании "недобровольная любовь". Хотя, конечно, речь сейчас шла совсем не о них, и не будь гражданин Ореховый так плотно вписан в реестр происходящих событий, он бы определенно насладился игрой судьбы с тремя скромными пешками, нежданно-негаданно попавшими в дамки. Беда была в том, что получать удовольствие от подобного рода действий можно было только если ты находился в позиции стороннего наблюдателя.Как Сонь гордился всю жизнь тем, что он извечный сторонний наблюдатель всего и всех! Как ему было обидно, что по собственной дурости и по старой памяти он все-таки не уберегся. Примечательно, что обидно было не только за себя. - Крыша! - повторил Ал одно из слов, употребленных Германом. - Какое чудесное слово, министр. Теперь я знаю, как точно назвать те... хмм... услуги, которую мои... хммм... ребятки предоставляют некоторым мелким частным предпренимателям. Тысяча благодарностей за избавление от мильона терзаний. Неологизмы даются мне не особенно хорого. Но! - Ореховый поднял вверх указательный палец. - А почему, собственно, я не похож на принца? Или нет, на Принца. Нет-нет, точнее - на ПрЫнца, а? - Хофф пригладил патлы и гневно сверкнул очами. - Судите сами, министр! Я светловолос, сероглаз, хорош собой и надломлен жизнью во многих местах. То есть, я настолько стереотипичен, что сейчас затошнит, но лучше бы, конечно, не надо, полы и так не особенно чистые. К тому же Принцесса подтверждает, а это чего-то стоит. В последнем, то есть в том, что "чего-то стоит" Ал, на самом деле, сомневался. Во-первых, в окружающем мире уже давно ничего не стоило и ломанного медяка, если только это не был личный приказ Ее Величества или Тайной Канцелярии. А во-вторых... Да кто же их, принцесс-то, когда слушал? И в лучшие времена не слушали. Посодют в башню под замок чугуниевый, и сиди там, расти волосы и пестуй клаустрофобию. Мысль о возможности пленения принцессы поначалу Хоффа несколько воодушевила - и членовредительства никакого, и предлог отличный. Нет принцессы - нет проблемы. Но долго воодушевление не продлилось: слишком быстро стало ясно, что не даст пресловутый и треклятый "закон жанра" сидеть в таком случае в сторонке и вести привычный образ жизни, и даже если и получится не пойти вызволять и разрушать, то удовольствия от тихого существования на окраине города уже все равно не будет. "Такие дела, уважаемый наркобарон. Ну что же, Ал, ты всегда был падок на эффектные жесты, так что теперь, уж коли влип, имей мужество утонуть красиво и с помпой". - И, кстати, Герман, я никогда не зарываюсь. В лучшем случае - я закапываюсь. На работе или в землю. Последнее - хуже... Закапываюсь... Окапываюсь... Да, вот рекомендовал бы, рекомендовал бы. - Хофф настороженно прислушался и результаты услышанного заставили его инстинктивно крепче прижать к себе Алису. - Не сочтите за уход от основной темы, но надо бы что-то делать. Сейчас придут гости. - Ал скривился. По мостовым Изумрудного Города стучали деревянные ноги патрульной бригады, явно направлявшейся в злачное заведение весьма сомнительного оборотня в эполетах. И явно не следовало ждать ничего хорошего от их визита - при столь одиозной компании на небольшой, в общем-то, площади... ЗЫЖ Дуболомский патруль выдан как санкция Сказочником.

Бармаглот: Ночь перед третьим днем. В глазах темнеет. Поднимите мне веки. И когда уже рассвет?! Монологи Соня, возникавшие стихийно, как атмосферное явление типа «торнадо», уже порядком утомили Бармаглота. Нет, в мирное время Герман с огромным удовольствием послушал бы речь наркобарона, отличавшуюся красотой и складностью, сравнимой с творчеством лучших стэндап юмористов. А сейчас, особенно когда речь шла о единственном за последние сто сорок лет по-настоящему дорогом для дракона человеке, юмор ситуации от Германа ускользал. Бармаглот за последние пару минут успел пару раз вернуться к мысли «А не пристрелить ли мне этого нахала». Оба раза физическому устранению Соня помешал здравый смысл (скорее, его жалкие остатки, поскольку целиком сохранить способность здраво рассуждать в этой стране нереально), деликатно намекавший на то, что уничтожение гражданина Орехового не добавит Герману популярности в глазах Алисы. - Сонь, вы говорите много, - с трудом вклинился Герман в паузу между монологами, - но при этом не хотите ничего сказать. Я тут уже, - Бармаглот достал из кармана часы, схожие дизайном с часами известного Мартовского зайца, но разочарованно убрал их, так как стрелка чрезвычайно точно показывала на север, - некоторое время жду от вас конструктивных предложений по создавшейся ситуации. Герман сделал небольшую паузу и потер тыльной стороной ладони бровь, отметив про себя что нервно дергающийся глаз – это не есть хорошо и надо бы уже заканчивать. - В общем, так. Боюсь, что за безопасность Принцессы в нашем случае буду продолжать отвечать я. Тем более, что, Гуррикап побери, - Герман поперхнулся, ведь обнаруживать в себе человеческие слабости – это неприятно, - я люблю Принцессу. Совсем по-человечески. Бармаглот кашлянул, покраснел, и уперся взглядом в носки своих ботинок, стесняясь посмотреть, что на Алису, что на Соня. - Стреляться через платок тут не вариант – в военное положение (а вы думали!) среди государственных служащих (только не говорите, что не догадывались!) дуэли запрещены. Ну и мне и без того светит, в лучшем случае, строгий выговор за использование служебного положения в слишком уж личных целях. А вот, кстати, и предвестник строгого выговора – Герман навострил уши. – Деревянный патруль идет.

Алиса: Ночь третьего дня. Один принц плохо, а два - еще хуже! Дни, когда Алиса мечтала услышать слова, только что произнесенные Германом, ушли давно и безвозвратно, не оставив обратного адреса и не велев писать письма. Разве можно грезить о любви, живя в тех реальностях, которые выпали на долю мисс Лидделл? Вот она и научилась грезить о вещах более осуществимых – смерти и убийстве. Жаль, ей еще не хватало ожесточенности сказать об этом Бармаглоту прямо в лицо. Дракон и наркобарон выясняли, кто из них главный принц, а девушка стояла и чувствовала, как драгоценное время течет сквозь пальцы, волосы и прочие части тела, - стремительно и безвозвратно. Скоро рассвет, а они все говорят ненужные слова, решая неважные вопросы. Секунды отмерялись ударами сердца и тяжелыми шагами дуболомов: тук-тук, бум, тук-тук, бум, тук-тук… Бесчувственная мышца сокращалась все чаще по мере того, как скрип деревянных шарниров становился громче. И Алиса со всей отчетливостью, на которую был способен ее усталый разум, осознала, что пока ее принцы будут спорить, от принцессы останутся только рожки да ножки. Между тем, она была твердо намеренна перед смертью еще раз встретиться с Ее Ужасным Величеством. Не встревая в разговор и стараясь привлекать как можно меньше внимания, мисс Лидделл выскользнула из объятий Соня, оставив у него в руках плащ, и, стараясь ступать бесшумно, как когда-то учил ее Чеширский кот, направилась в самый темный из четырех углов. Кусочки гриба, вопреки всем волшебным переодеваниям, по-прежнему лежали в кармашках ее передника. Пусть принцы думают что хотят, делают что хотят, но она не намерена попадаться в руки Буратино-переростков! Сев за самый дальний столик, она откусила «уменьшителя». Оставалось только вовремя спрыгнуть со стула, чтобы спрятаться за изъеденной жуками-точильщиками ножкой. Она успела до того, как «бум-бум» превратилось в «БУМ-БУМ».

Урфин Джюс: >>> Книжная лавка День Третий Истории. Глубокая ночь. В эту ночь Морфей издевался над Главнокомандующим как мог: сон то витал вокруг Урфина, слепляя ему веки, то отправлялся куда-то далеко, за пределы Волшебной страны. Один раз Джюс чуть не заснул во время проверки документов какого-то подозрительного прохожего, чем гнусный субъект воспользовался и дал стрекоча, оставив липовую корочку в руках «бдительного стража порядка». Столяр выругался как сапожник, швырнул документ в ближайшую помойку и продолжил движение в сторону бара. Когда до цели оставалось не более ста шагов, Урфин заметил движущийся на встречу взвод дуболомов. Главнокомандующий сбавил шаг и решил пронаблюдать за действиями подчиненных. К своему неудовольствию Джюс отметил, что «деревянная десятка», не сбавляя темпа, ворвалась в бар, и через секунду из помещения донесся низкий баритон сержанта: - Всем оставаться на местах и предъявить документы в развернутом виде. Недвусмысленность приказа сержанта окончательно убедила Джюса, что отдохнуть не удастся. Мысленно сотворив многоэтажное сооружение из аллегорий и желаний, приведшее бы в восторг Главного Сапожника Изумрудного города, Главнокомандующий все таки решил посетить «Дверь в стене». Войдя в бар, Урфин остановился в дверном проеме, подозвал первого попавшегося дуболома и отдав короткий приказ «Выпить и сесть», занял место наблюдателя.

Ореховый: Ночь третьего дня. Картина Репина "Приплыли!" - Министр! Конструктивность - это к Ее Величеству! Вот она-то законструктирует так, что все в восторге ахнут... по дороге на плаху. - Ал усмехнулся. - А я всего-навсего скромный нар... владелец бара, к тому же не самого процветающего. Благопристойный гражданин нашего безумного государства и, как водится всякому благопристойному гражданину, разума начисто лишен. Я вообще не думаю, пока мне не пришлют приказ за личной подписью Тайной Канцелярии - это слишком опасно. Чего и вам желаю... Сонь, краем глаза заметивший спасительный маневр Алисы, мысленно одобрил логически верный ход и совсем уже вознамерился сделать приблизительно то же самое, то есть - грянуться со всей дури об пол и в виде безобидной мыши смыться в чайничек от греха подальше, прихватив с собой компактную версию Принцессы и оставив Бармаглота единолично разбираться с прибывающими проблемами, но не успел. "Да что ж за день-то такой!" - с тоской подумал наркобарон. - "Не успеваешь предать одного, как тут же не успеваешь предать другого!" Так все это было несвоевременно! И не просто патруль, с которым можно было попробовать договориться, с сам Урфин Джюс, собственной персоной. А главком Ея Величества - это вам не Герман с его тягой к либерализму и повышенной терпимостью к разглагольствованиям. Это, Гуррикап побери, очень серьезно и крайне череповато. В итоге - прямо по центру его многострадального заведения восседал главный ночной кошмар всей теневой экономики Вондерленда, дюжий дубовый дуболомище сосредоточенно изучал подорожную грамоту гражданина Орехового, делая вид, что умеет читать и при всем том держа документ вверх ногами, а сам хозяин "Двери в стене", наскоро приведя себя в приличествующий ситуации вид и нацепив на лицо самую подобострастную улыбку, уныло размышлял о тщете всего сущего. И принесла же его нелегкая на ночь глядя. Точнее - к рассвету ближе. Ну вот что ему не спалось, поди, самое время для предутренних грез, хотя какие там могут быть грезы у этого маниакального сухаря... Брр. Даже думать не хотелось. В общем, на несчастную голову Хоффа свалились сразу двое прихвостней Великой, Ужасной и далее по тексту, чего тот даже в самых страшных снах не видел и видеть не желал. Оставалось только надеяться, что Урфин и Герман не сплотяться в желании угнетать отдельно взятого наркобарона. И не передерутся, потому что исходя из общего смысла изречений Германа можно было предпологать, что вряд ли при дворе его особо как жаловали. Нет, не могли при Королеве задеживаться на хорошему счету такие вот... вольнодумцы, что ли. Гингема была изощренной садисткой, деспотом, тираном и, возможно, сумасшедшей, но она отнюдь не была дурой и не раз уже наглядно доказывала, что прекрасно знает, на чем лучше всего держится власть в Волшебной Стране. На страхе. На страхе и безоговорочном подчинении. Хотя... Да какое, в сущности, было дело Соню до Германа? Никакого. Пусть делает, что хочет и с ним делают, что угодно, лишь бы не в баре. И лишь бы от Алисы держался как можно дальше, потому что нюхом Сонь чуял, не будет с него Алисе никакой помощи. А нюху своему Ал доверял. Мышиный нюх - это вам не хухры-мухры! Хофф согнулся в почтительном поклоне. - Ваше Превосходительство! Чем обязан визиту в мое скормное заведение столь почтенной персоны? Что прикажете подать? - в руки Урфину легла та самая винная карта, на которую недавно с таким оскорбительным недоверием косилась Атаманша.

Урфин Джюс: День Третий Истории. Глубокая ночь. Дежа вю Урфин какое-то время стоял столбом в дверях – сон одолевал его. А еще у Главнокомандующего возникло странное чувство дежа вю. Вроде, он уже был в этом баре ночью, и господин Ореховый предъявлял подорожную, а он так же, как сейчас дуболом всматривался грамоту и не мог понять, что держит ее вверх ногами. Только народу было побольше… Тряхнув головой, Урфин избавился от видений и огляделся по сторонам. Поискал глазами «порученца» и к своему неудовольствию отметил, что тот выполнил приказ дословно, а именно сидел и пил. Главнокомандующий скривился: «Даже голову не отрубишь этому …» Словарный запас мысленных ругательств изменил столяру, скорее всего с сапожником, Джюс решил найти местечко и выпить «горькую». Найдя подходящий столик, Урфин устало сел за него и стал ждать. Всего через мгновение пред ликом Главнокомандующего предстал хозяин «Двери в стене» и вооружил его винной картой. Морфей путал мысли, и потому Урфин с минуту пытался вникнуть в суть написанного. Тряхнув головой и разогнав сон, Джюс наконец заметил, что держит документ «вверх ногами». Надеясь, что конфуз остался незамеченным, хотя какой там, подобострастная улыбка Ала стала чуть шире, столяр перевернул прайс. - Что прикажете подать? – речи Орехового были приторными, как шербет. Урфин цокнул языком, словно только что съел килограмм сахара. Столяр вертел в руках карту вин, но на глаза попадались лишь сладкие и полусладкие. - Сухое вино на ваш выбор, - Джюс отдал винную карту, оглядел зал. Дуболом продолжал пялиться в грамоту, а в стороне от него стоял Бармаглот. Герман выглядел смущенным, а с лица еще не успел сойти румянец. Удивленный увиденным Джюс невольно растерялся, а брови поползли вверх: - Герман, а вы что здесь делаете в этот час, в этом месте?

Бармаглот: Числа не помню. Месяца тоже. Третью ночь сплошной стресс. Дуболомы, по мнению Германа, были далеки от образа идеального солдата. Вообще, наиболее близким к этому образу Бармаглот всегда считал Йозефа Швейка – если бы все солдаты были такими как он – воевать было бы бессмысленно. А вот дуболомы были… слишком прямолинейны, что ли. По крайней мере, юмор фразы «усы, лапы и хвост – вот мои документы» из уст Германа был им недоступен. В другой ситуации, настоящий дракон повел бы себя низко и сопроводил такую фразу выставленным из сжатой в кулак лапы средним когтем, что было более доступно рядовому составу армии. Помешала устроить представление неприятная деталь – дуболомов сопровождал «солдатни всея начальник и жандармов командир». Герман машинально оглянулся и с облегчением отметил про себя, что Алиса вовремя пропала. Бармаглот смущенно потер рукой подбородок и опустился за ближайший столик, где сотворил себе сигарету. Дотлеть до фильтра сигарета не успела, поскольку бывший столяр, бывший недоправитель Волшебной страны, а ныне заслуживающий уважения военачальник обратил внимание на Германа. Услышав, что к нему обращается сам Главнокомандующий, Бармаглот, естественно, повернулся лицом к Урфину и сконцентрировал внимание на нем. Джюс выглядел уставшим, казалось, еще немного и тот упадет. Но, зная железный характер Главнокомандующего можно было быть уверенным, что упасть и заснуть тот себе не позволит раньше чем сделает то, что задумал. - Доброй ночи и вам, Урфин, - в тон главнокомандующему ответил Герман. – Я, как вы можете заметить, сижу и курю. А если серьезно, я страдаю от бессонницы последние дни, поэтому, пользуясь своими небольшими привилегиями, хожу гулять. Зашел сюда, чтобы немного передохнуть, послушать умного челове… мыша.

Ореховый: Ночь третьего дня. Возле скамьи бродила курица и нежным трепетным голосом просилась в лапшу. (с) "Сухое вино на мой выбор... На мой выбор, так я б сейчас сам выдул в одно лицо пару бутылок хоть сухого, хоть мокрого, хоть вообще бормотухи, упал бы на пол и уснул... и видел сны... О, мои сны, мои чудесные неоновые грезы, как же мне без вас плохо!" - искренне жалея разнесчастного себя, причитал в уме гражданин Ореховый, копаясь в шкафчике с "элитными" напитками. Желание Урфина Джюса - закон. А, да чего мелочится-то, поди, не маленькие все - Урфин Джюс сам и есть закон. Закон военного времени. Только вот где же ему достать-то это вожделенное сухое вино, причем без добавлений через пробку маковой настойки, а то и еще чего похуже. Главком за такое по головке не погладит... Разве что тупым да тяжелым. Но, конечно же, он на то был и Сонь, чтобы без мыла влезть куда угодно и выкрутится откуда угодно. Покрытая пылью бутылка была жемчужиной его личной коллекции - вино не просто времен "до катаклизма", вино времен первого правления Арахны! Только название Соня смущало - уж больно оно было двусмысленным. Херес Фино! Так и хотелось спросить - что, неужто совсем-совсем фино хересу? И совершенно не хотелось проверять - потому и протянула бутылка так долго в загашнике. Однако следовало думать, что же дальше делать. И не в том плане, как сервировать и все прочее - бокал, бутылку, салфетку и иные прелести элитного сервиса для избранных Ал организовал моментально и совершенно автоматически, все-таки он был лицом своего заведения. Думать надо было о судьбах... нет, не страны, не было Хоффу никакого дела до страны, этим пусть занимаются Ее Величество и Кабинет Министров, да продлит Сказочник их годы и прочая, прочая. Волновала Соня его собственная судьба и судьба Алисы, болтавшейся возле ножки одного из стульев в виде крошечной козявки и пока не замеченной ни дуболомами, ни Его Превосходительством. Но удачи не могли продолжаться вечно и что-то следовало предпринять. - Ваше вино! - Сонь элегантным жестом водрузил поднос на стол и согнулся в поклоне - самую чуточку более низком, чем обычно. Низком ровно настолько, чтобы не привлекая особенного внимания неосведомленных лиц аккуратным и незаметным жестом поднять якобы случайно выпавший носовой платок, а вместе с ним - и сильно убавившую в размерах Принцессу. Ал искренне надеялся, что девушку не сильно смутит пребывание в кармане его пиджака в соседстве с табачными крошками и подобным мусором. Но глаза у многих дуболомов были нарисованы из рук вон плохо. Могли и наступить... - Да-да, - решил он пока поддержать линию Бармаглота. - Мы здесь вели философские беседы о тех благах, которые имеем благодаря власти благодетельницы нашей, Ее Величества. Знаете, от хорошего собеседника можно подчерпнуть немало тезисов, которыми потом можно вернуть на путь истиный заблудших овечек!

Урфин Джюс: Третий день истории. А рассвет уже все заметнее... Бывший дважды недоправитель Волшебной страны, если доверять официальным источникам, был сражен наповал. Да что говорить, если даже сон, как рукой сняло, или водой окатили. Да мало ли еще существует идиом для описания состояния Урфина. Бармаглот врал, причем как-то… Взять к примеру его тон. Столяр бы понял, если бы удивленным тоном на такой вопрос ответил Ореховый, ему положено здесь находится. Герман же уклонялся от прямого вопроса, пряча истину в успокоительном сигаретном дыме и описании очевидного. Что такое бессонница Урфин знал по собственному опыту, а в его случае ее звали Гингема. Подозрений Главнокомандующему добавил господин Хофф, материализовавшись с бутылкой вина и сказками про то, чего не было. В упорной борьбе силы воли и удивленного ступора победила первая, и челюсть Джюса не упала на пол. Мозг заработал на всю катушку складывая и анализируя увиденное, и через минуту выдал результат. Основных версий было две. Первая основывалась на ситуации в Волшебной страны, вселенском заговоре и оппозиционной улыбке Чешира прячущейся в каждой подворотне. В эти дни эта версия была самой распространенной. Конечно, не все подозреваемые были оппозиционерами и предателями отчизны. Но лучше сперва арестовывать и допрашивать, чем гонятся с доказательствами по всему Вандерленду. Но так как в данном конкретном случае Урфин подозревал не обычную шпану, а людей уважаемых, он решил повременить с приказом об аресте и сделать уточнение относительной второй версии: - Вы геи?

Бармаглот: Третьи сутки пылают станицы. Предрассветные часы ночи. Герман всегда корил себя за полную, абсолютную неспособность строить планы, идущие хотя бы на три хода вперед. Если двухходовые комбинации драконам были доступны всегда, то с далеко идущими планами как-то не вязалось. Да и ни к чему – считали драконы. Кто понял жизнь, тому не требуется ее планировать. Так и сейчас, сказав «А», требовалось срочно говорить «Б», пока в голове главкома не завершился мыслительный процесс и не сформировались выводы. Утопить Урфина в информационном потоке помешала несогласованность действий Германа и Соня. Про себя Герман отметил, что тон Соня был излишне слащавым, что было не слишком удачным, по мнению дракона, способом действия. Но сделанного не воротишь. Урфин, похоже, сделал какие-то свои выводы из ситуации. Озвученные, выводы заставили Германа позеленеть. Страна чуть было не лишилась главнокомандующего. А тут еще некстати заболела голова. «Опять…» - прорвалась сквозь боль одинокая мысль. Герман не стал кривиться, рычать, возмущаться. Но позволил себе едкую ремарку, которую потом все равно не докажут. Впрочем, начал он не с ремарки. - У нас разные весовые категории, да и биологические виды. Так что ваше предположение может быть состоятельно только в одном ключе – в нашей стране, да и в эпоху кризиса, чтобы уберечься от окончательного развала, любой может быть изнасилован Ее Величеством ради общего блага… Впрочем, я этого не говорил, - Герман криво усмехнулся.

Ореховый: Рассвет третьего дня. Не имел, не состоял. - Мы - кто? - вытаращил глаза гражданин Ореховый. К своему величайшему счастью, он знать не знал и ведать не ведал значения термина, использованного господином главкомом. В противном случае Ал мог бы совершенно серьезно оскорбиться и даже растерять на некоторое время чувства юмора и самоиронии, что неизбежно повлекло бы за собой очередные пафосные вызовы на дуэль, в данном случае неизбежно закончившиеся бы безвременной кончиной теневой экономики Волшебной Страны. Но в плане межполовых взаимоотношений Мыш ухитрился сохранить некоторую можно сказать детскую физиологическую наивность. Короче, о существовании однополых интимных связей он даже не подозревал. Поэтому гражданин Ореховый даже не покраснел, а только пожал плечами и удивился тематике язвительного замечания Бармаглота. Хотя в чем-то он был согласен с сентенцией Германа... "Неужто уже проверял?" - мысленно посочувствовал дракону Хофф. - "То-то он такой несчастный... Ну, хорошо еще хоть в живых остался, а то с Ее Величества станется и голову откусить..." Сонь слышал, что какие-то насекомые именно так и поступают и эта новость в свое время его сильно травмировала. Однако в вопросе главнокомандующего все же следовало искать подвох. На то он и Урфин, значит, Джюс, чтобы не задавать простых вопросов. Значит, надо все отрицать. - Нет. Мы - не вот это самое... Простите, слова не запомнил. Но гарантирую. А налоги я еще на прошлой неделе заплатил, у меня и докУмент есть! - во избежание проблем Хофф помахал перед носом коммандующего Джюса заверенной в городской налоговой канцелярии бумажкой. - Я честен, чист перед законом и очень, очень лоялен. Госпожа Роксана может подтвердить, не далее как пару часов назад я это продемонстрировал. Три раза. Дуболом вертел его подорожную и так, и эдак, и Ал серьезно опасался, что деревянный солдафон порвет ее к Гуррикаповой бабушки и вот ходи потом по инстанциям, доказывай, что ты Мыш, а не верблюд...

Урфин Джюс: Третий день истории. Утро красит нежным светом... Твердое Ореховое «Нет» и сложносочиненное драконье подобие отрицания позволили Урфину немного расслабиться. Главнокомандующий поднял бокал с вином и сделал глоток. Терпкий напиток приятно бодрил тело, изгоняя сон. - Ну, в вас, Ореховый, я почти не сомневался, ваша репутация бежит впереди, - Джюс сделал Соню приглашающий жест, давая понять, что настаивает, чтобы хозяин бара занял место за столом рядом с ним: - А вам, Герман, просто поверю на слово. Кстати, описанная вами раннее ситуация, о сексуальных предпочтениях Ее Величества, не имела места быть в моей практике. И хотя времена нынче темные, вынужден с вами не согласиться, - столяр сделал еще один глоток вина и повторил свой приглашающий жест для Бармаглота, - Но, как гласит пословица - не стоит спорить о вкусах бананов с теми, кто их ел. Урфин обратил свой взор на дуболома, занятого научными изысканиями в сфере подорожных грамот: - Солдат, верни документы господам. Сержант, - обратился Главнокомандующий к десятнику, - Выставь охрану снаружи заведения и внутри. Не хочу, чтобы нашей беседе что-нибудь помешало, и отряди одного бойца для обслуживания этого столика. Господин Хофф устал за день. Урфин вернул свое внимание двум все еще стоящим мужчинам, и улыбнулся им по-хозяйски: - Ну, что же вы, господа, присаживайтесь. Я настаиваю. Я прошу рассказать мне, чем вы занимаетесь в час, когда уважаемые граждане Изумрудного города досматривают свои последние сны. И в этот раз прошу начать с правды. Лапшу мы будем кушать на обед.

Бармаглот: Утренний рассвет третьего дня. Или это не рассвет, а зарево пожаров? Бармаглот, что характерно, до сих пор не удосужился предъявить документы солдатам. У благородного представителя семейства практически неуязвимых ящерообразных, как известно, начисто отсутствовал страх перед представителями власти. Да и кто будет отвлекать министра, разговаривающего с главнокомандующим, на такую вещь как проверка документов. Беседу Герман сейчас вел, скорее, по принципу “fire and forget” – главным было не столько донести информацию до собеседника, сколько утопить его в ней. Скрывать Герману было нечего, ведь он всегда мог сказать, не соврав при этом, что выполняет спецзадание Её Величества. Поэтому дракон устроился на стуле за столиком главнокомандующего и ответил на заданный вопрос. - А я вам с самого начала сообщил абсолютную правду. Разве что немного исказил причину. Выполнив полученное от нашей обожаемой правительницы поручение, я посмотрел на часы и понял, что спать ложиться бессмысленно. Поэтому решил скоротать последние часы до утра в городе и с утра пораньше заявиться на совет, - Бармаглот пожал плечами. – О сути поручения сейчас распространяться не буду, поскольку Её Величество особо отметила, что обсуждать с кем-либо это поручение возможно только в Зале Совета или у нее в кабинете.

Ореховый: Рассвет третьего дня. Сдаю. Макулатуру в том числе. - Так работаю ж я! - страдальчески возопил на вопрос Урфина гражданин Ореховый. - У меня и табличка висит, во-о-о-он там... - в указанной стороне действительно болталась перекореженная табличка, непонятно гласящая: "ООО Психотроника. Мы работаем до последнего клиента!" - Бар круглосуточный, тут если график работы строгий иметь - по миру пойти можно, а по нашему миру как-то не очень хочется идти, я не дракон и вооружен плохо. - тут Сонь спохватился и изобразил в глазах патриотический пыл. - Но мы живем в самой лучшей стране! В самом лучшем городе! Нас надежно охраняют самые лучшие люди! "И хрена лысого ты куда денешься из-под их бдительной охраны", - но этого, конечно, вслух он произносить не стал. - Под их защитой мы спокойно спим и обретаем чугунную уверенность в завтрашнем дне! Зиг хайль! - рявкнул Хофф. - Ну сами посудите, господин Джюс, мыслимое ли дело приличному бармену выставить на улицу припозднившегося клиента и тем самым навсегда подорвать и подмочить и без того не слишком целую и не очень сухую репутацию? А я очень приличный и очень бармен. - Ал подобострастно посмотрел на Урфина, отправляя свежевозвращенную подорожную грамоту в карман к Алисе. - Так что вино и философские беседы самого благопристойного толка. И все. На крамолу я неспособен физически, как инвалид безумственного труда. А тут влетает господин Герман, весь при параде, как на войну. И если что - я к нему не имею никакого отношения, кроме барменского. - живо отрекся Сонь, ставя еще одну зарубку на свой собственный почетный лист предательств. Подытожив таким образом свою оправдательную речь Сонь покосился на Германа. "Твое секретное поручение сидит у меня в кармане и как пить дать не думает ни о тебе, ни обо мне, ни о кармане ничего хорошего. Еще полминуты, многоуважаемый дракон, и мы бы опростоволосились по полной программе. Хотя - мы и сейчас вполне еще можем. Урфин Джюс - не хрен с горы, и не таких, сдается мне, жрал с костями. Хвала Сказочнику, что хоть не господина Безумного Шляпника к нам принесло..."

Урфин Джюс: Утро третьего дня Несговорчивость собеседников начинала утомлять Главнокомандующего. Подозреваемые отчаянно не желали становиться обвиняемыми. Урфин смочил пересохшее горло, одним глотком осушив бокал сухого, и протянул «руку-помощи»: - Хм, значит говорите особое поручение, - на лице Джюса возникло выражение крайней задумчивости, - да еще и ни с кем не обсуждать. Ну что ж можете молчать, а говорить разрешите мне. Так вот позвольте заметить, что я не верю ни единому вашему слову. Не верю в той же степени, как и в то, что Гингема сошла с ума. А знаете, господин Ореховый, - Урфин назначил Хоффа молчаливым собеседником в своем монологе, - почему я не верю? Мне кажется весьма подозрительным, что Королева могла отдать распоряжения: сперва отправить покусившегося на ее жизнь человека на рудники, а потом приказала инсценировать побег оного же с мест не столь отдаленных. Я подозреваю, что ичезновение Алисы с рудников является инициативой господина Германа. Что вы думаете об этом, господин Хофф? Урфину совершенно не требовался ответ, а потому он наполнил бокал вином и решил объяснить гражданину Ореховому причину своего недоверия: - Дело в том, что сегодня днем пришло сообщение об исчезновении госпожи Лидделл с мест разработки урановых залежей. И как упоминалось в отчете именно за вашей подписью, - Главнокомандующий посмотрел на Бармаглота, - на КПП имеется предписание о том, что госпожа Лидделл, особо отмечу только что поступившая отбывать наказание на урановых рудниках, должна с неким Карлом проследовать в ближайший поселок для пополнения продовольственных запасов без сопровождения сотрудников исправительного учреждения. Простите меня Герман за мою резкость, но тут я вижу три причины, почему такое могло произойти. Первая - вы идиот, в чем я сомневаюсь. Вторая – Гингема сошла с ума, во что я не верю. Третья – вы предатель. А так как я считаю свои подозрения, в отношении вас весьма логичными то, как патриот Волшебной страны, я просто обязан вас задержать и препроводить в камеру предварительного заключения. Урфин сделал большой глоток, гаркнул: - Сержант, приказываю вам арестовать господина Германа, - и мило улыбнулся Ореховому, - что же до вас, господин Хофф… Вас я тоже обязан арестовать. Во-первых, вы общались и поддерживали подозреваемого, чем навлекли на себя подозрение. Во-вторых, вы слишком много слышали этим прекрасным утром. Так, что… - Урфин гаркнул вновь, - сержант, так же приказываю вам арестовать господина Ала Хоффа. - И последнее, - столяр допил вино, - я рассчитываю господа на вашу гражданскую ответственность, которую вы проявите, выкинув из головы попытку к бегству. Если вы ни в чем не виноваты, то милостью нашей Королевы будете освобождены. Сержант, прошу вас, - обратился Главнокомандующий к десятнику окруженному дуболомами.

Бармаглот: Утро третьего дня. Унылая пора, очей разочарованье. По мере того, как главнокомандующий говорил, лицо Германа принимало все более удивленное выражение. Мысли дракона занимало не «как?» поскольку это было, в общих чертах, понятно. Более заботила Бармаглота такая вещь, как «он что, серьезно?» Тем не менее, Герман, из природной вежливости не прерывал речи главнокомандующего, разве что прикрыл ладонью непроизвольно растянувшийся в ухмылке рот. «Ну ты еще меня арестуй» - хихикнул Бармаглот про себя и машинально провел языком по зубам, с неудовольствием обнаружив, что последние резко заострились – верный признак чего-то нехорошего. На долю секунды Герман кинул взгляд на Соня, и увиденное его не обрадовало. Казалось, господин Ореховый еще не до конца осмыслил ситуацию – впрочем, полагаться на его поддержку Герман и не стал, ведь они все же находились по разные стороны баррикад – дракон-правитель и мышЪ-наркобарон. Ну наконец-то, Урфин озвучил сакраментальную фразу «арестовать его», заставив Германа улыбнуться настолько широко, что сам Бармаглот счел неэтичным дальше закрывать рот рукой. - Спасибо на добром слове, любезнейший господин Джюс. Только вот незадача. Будучи арестованным, я обычно снова попадаю в свое ведение, поскольку с должности меня может снять только королева. Впрочем, я как раз собирался ее навестить. Через пару часов, когда рассветет. Да, кстати, господина Орехового я тоже, в связи с последними событиями, взять на ковер к Её величеству. Так что на королевский суд я сегодняы в любом случае попаду, можете не беспокоиться. Но если ваша солдатня попытается меня арестовать – я поступлю с с ними так, как того требуют законы военного времени, в частности пункт о нападении на старшего по званию. Поэтому уберите их, пока я не превратил их в головешки. А через пару часов, когда начнется рабочий день, все вместе отправимся к Королеве. Герман метнул взгляд на господина Хоффа. - Вас, господин Сонь, это тоже касается. Боюсь, вы стали участником не самого приятного дела за ваше время работы в этом чудном заведении. К тому же, у вас ведь на хранении вещественные доказательства, после этой фразы Герман снова резко обернулся к Урфину и солдатам – которые будут представлены её величеству, поскольку это МОЁ задание. и упаси вас Сказочник даже пытаться что-то сделать. Тень Германа окончательно приобрела очертания драконьей. Это означало одно – владелец тени очень недоволен.

Урфин Джюс: Утро третьего дня Угроза дракона описала почтительный круг и минула, не задев, столяра. - Господин Бармаглот, мне кажется, вы не совсем поняли. Я приказал солдатам не атаковать вас, а арестовать, - Урфин улыбнулся в ответ Герману, - И арестовываю вас я, так что никакого нападения на старшего по званию нет. А поскольку, как вы выразились, время военное, и арестовывает вас военный, без ложной скромность отмечу Главнокомандующий армии ее Королевского Величества, то и находится до суда, вы будете в моем ведении. Ваше ведомство, скажем прямо, дискредитировало себя в вашем лице, и потому я склонен не доверять ему. У меня же нет никакого желания гонятся за вами, если глава вашего ведомства решит отпустить подозреваемого, за якобы недостаточностью оснований. Поэтому еще раз настоятельно прошу не оказывать сопротивление при вашем аресте, я же в свою очередь обещаю, что мои подчиненные будут обходится с вами с максимально деликатностью. - Что касаемо Вас господин Хофф, - Джюс обратил свой взор в сторону хозяина бара, - то вы так же идете со мной. Я оставлю здесь своих людей для охраны бара. Солдаты еще раз приказываю арестовать этих двоих, с максимальной деликатностью, - Урфин поднялся из-за стола, почтительно поклонился и направился к выходу. На полпути остановился, оглянулся и добавил: - Да, кстати господин Хофф должен после ареста проследовать в мои апартаменты, - Джус посмотрел на пол. Главнокомандующий остановился точно на драконообразной тени: - Мне хотелось бы побеседовать по поводу упомянутых господином Германом доказательств.

Бармаглот: Горячее утро третьего дня Герман посмотрел на Урфина, нехорошо прищурившись. Жаль, разрядить обстановку в обычном бармаглотовском стиле не получалось. Но, прежде чем обращаться к жестокости, насилию и программе защиты «наших» свидетелей от конкурирующих контор, дракон видел еще один путь, которым можно попытаться разрешить надвигавшийся конфликт. Разумный ящерообразный тяжело вздохнул, волевым усилием возвращая свою тень к человеческим пропорциям. - Глубокоуважаемый господин Главнокомандующий. Все, что вы сказали – справедливо и я бы даже не стал спорить, если бы не некоторое количество «но». Так получилось, что вы все же действуете сейчас по собственной инициативе, а у меня приказ с самого верху. И, поскольку Сонь сейчас уже вмешался в дело – он вполне может быть признан свидетелем по моему делу. А ваш арест, точнее попытка ареста меня напоминает ситуацию, когда фельдъегерь со срочным государственным поручением имеет право, меняя вне очереди лошадей на почтовой станции, застрелить генерала, у которого тоже «вне очереди», но личная надобность. Сами понимаете, доводить до абсурда ситуацию я не хочу, но ваше поведение вполне может дискредитировать вас наравне со мной, если придерживаться вашей точки зрения. К тому же, вы должны понимать, что удержать меня против моей воли у вас не хватит сил. Герман сделал небольшую паузу и затянулся сигаретой, сотворенной им из воздуха. - Поэтому единственный разумный вариант, который я считаю приемлемым, заключается в том, что все участники событий, включая и вас, Урфин, и вас, Ал, отправляются со мной пред светлые очи Её Величества. Желают они того или нет. Не пожелавшие будут взяты с собой в состоянии недвижимости, поскольку у меня был плохой день, и на деликатное обращение времени не осталось.

Ореховый: Рассвет третьего дня. А второй зека - это лично я... Пауки договаривались и все никак не могли договориться, кто же кого арестовывает и только в одном проявляли удивительное единодушие - в желании арестовать и поразить в правах гражданина Орехового, нейтральнейшего из нейтральных, незаинтересованнейшого из незаинтересованных. Как-то это было уже слишком. И тут до Хоффа наконец-то дошло, что же происходит - на его глазах оживал его самый большой, самый масштабный его мышиный кошмар, натуральный и ни с чем не сравнимый ужас с ним, гражданином Ореховым в одной из главных ролей. Главных ролей! Попробуйте на вкус, цвет и запах эту мысль, особенно если вы всю жизнь были статистом, исправно произносящим "Кушать подано!" при подаче к столу чужих голов и этой ролью были совершенно довольны? Каково это - сервировать к застолью собственную лохматую и бедовую голову, которая за столько лет серьезно привыкла быть в ладу с плечами? В общем, Алу не понравилось. Диалог между Страшным Драконом и Чудовищным Главкомом он слушал вполуха, меланхолично глядя куда-то перед собой. По идее предпологалось, что мысли наркобарона должны были бы метаться из стороны в сторону, судорожно подергиваясь и предлагая до десятка абсурдных выходов из положения за погонную секунду времени, но шевеление в голове было ленивым и, как ни странно, достаточно четким. Так что судорожно подергивалось только нижнее веко бармена, но вряд ли кто стал бы сейчас присматриваться к выражению лица арестанта. "Я - арестант? О, мама мия, я действительно арестант..." - осознание этого феерического факта в очередной раз пробилось сквозь туман и Ал, икнув, принял единственное верное решение. - За что сажаешь, начальничек? - слезно возопил он, вцепляясь в рукав камзола Урфина. - У меня ж жена померла, семеро по лавкам и мать старушка! - все это было произнесено с такой убедительностью, что в трагическую историю семейной жизни Хоффа мог бы поверить даже дуболом. Я ж всю жисть! Верой и правдой! Да я ж за Наше Величество кому хошь пасть порву и рвал, рвал неоднократно! - словно в доказательство своих слов Ал рванул на груди щегольскую рубашку. Пуговицы с треском посыпались на пол. Хофф наконец выпустил из цепких пальцев рукав Джюса и, сымитировав возвращение чувства собственного достоинства, церемонно склонил голову. - Ну что же, Ее Величество разберется. Она не даст мне пасть жертвой борьбы сил добра с силами разума! Арестуйте меня, пожалуйста, через пару минут - мне надо в чайничек, у меня там сухари лежат. Щасвирнус! Лучезарно улыбнувшись, Ал метнулся за стойку, где и гранулся со всей дури об пол, теряя человеческий облик и превращаясь в крохотную пушистую мышку. За стойкой, в дальнем углу стоял его экстренный чайничек - бронированный по мере возможностей. Вот в него-то и утек скрытый от глаз гражданин Ореховый, волоча за руку полубессознательную мисс Лидделл. Ал, конечно же, прекрасно понимал, что никакие бронированные чайнички не спасут его от гнева властьимущих - раскокают посудину как миленькие, если понадобится, поэтому он действительно планировал через пару минут вернуться и добровольно арестоваться. Но эти самые несколько минут ему были нужны до зарезу. Гражданин Ореховый, конечно же, ни в коем случае не собирался складывать голову ни на гильотине, ни на виселице, ни от гнева Урфина и Германа вместе взятых, но еще меньше он собирался допусать возможность причинения вреда Алисе. "Гуррикап бы побрал эти гадские Сказочные Законы!" - печально размышлял Мыш, оглядывая внутренности бронечайничка и гадая, что скажет Алиса при виде мыши в человеческий рост. - Принцесса! Подъем. У нас очень мало времени.

Алиса: Что? Где? Когда? Впрочем, уже не важно. Глупо кричать: «Ай, мышь. Уберите эту гадость!», когда десять минут назад с этой гадостью целовалась. Рассудив так, орать Алиса не стала. Только поморщилась. - Ну, и какого величества ты меня сюда притащил? Зачем тебе вообще взбрело в голову совать меня в свои дурно пахнущие карманы?! Оставил бы меня на полу! Нашла бы я крысиную нору, а там бы нашли меня крысы. И сделали бы меня своей королевой. И жили бы мы долго и счастливо. Так нет, сижу тут с тобой. Девочка плюхнулась на пятую точку и сердито скрестила руки на груди. Зыркнула на мыша. И отвернулась. - Тоже мне рыцарь нашелся! Если бы ты знал, как вы мне надоели! Сначала один, теперь второй. И что вам всем только нужно? Понапридумывали свои глупые сказочные законы и теперь требуют любви до гроба. А у меня гроб, между прочим, в планах на ближайшее будущее. А любовь не уместилась в расписание на день. Так что прекращать геройствовать. И безутешного вдовца тоже, кстати, изображать не стоит. Я не оценю. За последние три для мисс Лидделл бесконечно надоела навязчивая забота всех подряд. Надо было очутиться в Стране Чудес, чтобы оказаться первой невестой на деревне. И если маленького наивного дракона было по-человечески жалко, церемониться с Сонем было бесполезно. Оскорбится в любом случае. Просто для проформы. - Но оценю, если ты доставишь меня во дворец. В любом виде. Хоть в объятиях дуболомов.



полная версия страницы