Форум » Изумрудный Город » Городская площадь. День третий. » Ответить

Городская площадь. День третий.

Сказочник: Главная площадь Изумрудного Города. Место довольно оживленное в любое время суток, и по этому поводу убрать ее до состояния чистоты не удавалось и в лучшие времена. Отсюда же зачитываются горожанам приказы Червонной Королевы. В центре - заплеванный, но все же работающий фонтан. На стене одного из домов - позеленевшая от времени медная табличка с полустертой надписью "Площадь им. Гуррикапа". второй день истории

Ответов - 15

Суок: Третий день. Рассвет нового (последнего?) дня истории /Городские улочки/ Суок шла по рассветным улицам, глядя на то как в лучах солнца постепенно тает желтый туман. Медленно гасли фонари, хотя, на взгляд циркачки, те, что вообще горели, можно было пересчитать по пальцам. Новый поворот улочек, и циркачку вынесло на маленькую площадь, посреди которой стоял давно разрушенный фонтан. Сейчас в нем блестели капли влаги, которые остались после тумана, но больше воды в нем не предвиделось. Над ним, зловеще скрыпя и покачиваясь, висел сломанный фонарь, который когда-то был гордостью города Трех Толстяков. Суок с каким-то странным трепетом прошлась по каменным плитам, которыми была вымощена эта площадь. У нее было связано с ней столько воспоминаний, таких теплых, таких.. живых. «И все-таки это мой город,» - пронеслось в голове у девушки, когда она вновь подняла глаза на старый проржавевший насквозь фонарь. Ржавчина, которая отслаивалась от тонкой некогда конструкции, мелкими кусочками сыпалась вниз, присыпая ровным слоем выщербленные камни внизу, - «здесь я родилась. Здесь случилось самое лучшее событие в моей жизни.» -Город, я тебе должна, - молодая циркачка дотронулась рукой до стен зданий, который тоже были холодными и мокрыми от росы. Осознание того, что это место достойно гораздо большего, чем просто умирать среди ядовитых туманов вместе со всей страной, заставляло девушку вздрогнуть от щемящего сожаления и сочувствия. «Я должна помочь…» В последний раз бросив взгляд на скрипящий фонарь, циркачка прощально взмахнула рукой и устремилась вперед. Теперь она отлично знала дорогу к площади, фонарь помог ей вспомнить это место. Только непосредственно около самой главной площади девушка, наконец, замедлила свой темп ходьбы, а потом и вовсе остановилась. Чуть прикрыв глаза, она крепче сжала в руках дудочку и решительно, с тем трепетом, который обычно бывает, когда ты выходишь для выступления из-за кулис, шагнула вперед. «И вновь прыжок на арену…» Площадь была пустой. У девушки были еще живы воспоминания о том, как недавно их с Тутти разлучили здесь, на этом самом месте. Тогда их окружили дуболомы… но сейчас здесь было совершенно пусто, предутренняя пора прогнала отсюда даже любителей гулять по ночам, хотя в нынешнее время таких вряд ли бы много набралось. Едва заметный ветер медленно гонял по площади обрывки какой-то старой бумаги, не желая останавливаться ни на секунду. Взгляд девушки упал на дудочку. «Ты ведь подскажешь, когда, верно?..»

Серый Волк: Ну чтобы уж совсем не затягивать... Утро третьего дня. Рассвет. /Лавка сладостей - Городские улицы/ Весь путь до площади был проделан в гробовом молчании. Каждый думал о своем. Вольфганг украдкой наблюдал за девушками. Что ими двигало сейчас? Надежда? Вера? Отчаяние? Безрассудство? Он чувствовал, что ему не удалось убедить их не геройствовать. Ни одна из них не ответила прямо на поставленные им условия. Да, они неопределенно покивали в ответ на его слова, что можно было при большом желании принять за согласие, но чем ближе они подходили к площади, тем больше Волку казалось, что кивок этот истолковывался скорее как "Посмотрим". Он уже жалел, что согласился на эту самоубийственную авантюру. Он мог бы остановить девушек - если бы потребовалось, то хотя бы и силой, но почему-то не сделал этого. Почему-то его ноги продолжали отмерять шаги по направлению к главной площади, вместо того, чтобы удаляться от нее на максимально возможной скорости. Почему, он, пожалуй, и сам не знал. "Нет, знаешь", возразил внутренний голос. "Потому что, несмотря ни на что, ты все же надеешься, что из этого что-то получится. Даже если не для тебя, то для всей Волшебной Страны". Возможно, внутренний голос был прав. Вольфганг не стал с ним спорить. Сам бы он, если бы требовалось придумать причину, сказал бы, пожалуй, что просто устал убегать. Он не был создан для игры в кошки-мышки и знал, что раньше или позже проиграет эту игру, при этом ему казалось, что чем позже это случится, тем ужаснее будет расплата за проигрыш. Так что, возможно, стоило покончить с этим раз и навсегда. Вольфганг решил, даже если сам и не сознавал этого, что ему хватит удирать, поджав хвост. Пора повернуться и прямо взглянуть Судьбе в лицо - и будь что будет. Быстрее отмучается. Площадь, когда они пришли туда, уже начинала постепенно заполняться народом. Всегда находятся ранние пташки, которые оказываются на месте раньше других. Хотя их было пока не очень много. Волк подумал, что им следовало прийти чуть позже - легче было затеряться в толпе, чем среди немногочисленных зевак - но не возвращаться же теперь обратно. - Я думаю, нам лучше не держаться всем вместе, - сказал он своим спутницам. - Будем слишком бросаться в глаза. Будьте поблизости, но как бы сами по себе.

Хлоя: Третий день - утро - рассвет "Никто еще пока не передумал, не засомневался, не поспешил повернуть назад. Значит, верят. Значит, у сказки еще есть шанс," - размышляла Яло, шагая по узким городским улочкам. И вот наконец - площадь. "Символично, наверное, что казнь будет именно здесь," - подумала девочка, оглядевшись. Старая знакомая - городская площадь. Вот уже много раз здесь начиналась и кончалась ее сказка. Вот там - налево широкими каменными ступеньками уходит улочка - лестница, вдоль которой еще где-то остались пустые рамы от кривых зеркал. Лестница, площадь - здесь когда давно началась сказка для Оли. А вот и фонтан, правда теперь там не искриться вода, и вокруг него не гуляют красивые пары, да и чтобы посмотреть на других людей - не нужно уходить с площади и куда-то идти, другие люди теперь часто бывают на площади - в качестве приговоренных. Лестница - когда-то там наверху, на самой последней ступеньке была граница сказки и отраженной реальности - ступенька, ступенька, ступенька, и как-то незаметно рама, картина и дома. А сейчас лестница - улочка заканчивалась тупиком - Яло уже много раз это проверяла - ступенька, ступенька и стена, и дальше никуда. Площадь, лестница - здесь когда-то была потеряна последняя надежда вернуться обратно - в отраженную реальность. Яло с тоской проследила взглядом убегающие вверх ступеньки. Рядом с какой-то из рам блеснул от случайно пробившегося сквозь этот туман блеклого луча осколок. "А все таки остались здесь зеркала," - обрадовалась осколку как старому знакомому Яло. Вольфгант что-то сказа про безопасность и про то, что им лучше держать не толпой - погрузившись в воспоминания, Яло уловила лишь основную суть фразы. "Верно," - мысленно согласилась девочка и, отделившись от своих спутников, направилась туда, где был замечен осколок. Приблизившись в тому, что некогда было частью зеркала, Яло подняла его и внимательно осмотрела - сначала по ту сторону стекла была лишь пустота, а потом она увидела саму себя. "Кривое," - довольно констатировала девочка, - "площадь, лестница, зеркало кривое, все больше и больше признаков того, что я не ошиблась с ключом, и что-то произойдет," - теперь Яло была окончательно убеждена в своей правоте, оставалось лишь ждать. Девочка села на нижнюю ступеньку лестницы так, чтобы держать в поле зрения Герду, Вольфганта и, кажется, все еще сомневающуюся Сару. Теперь оставалась лишь ждать. На площадь тем временем начали потихоньку стекаться люди.

Суок: Третий день. Рассвет, надеюсь, не последний Девушка зябко повела плечами и поплотнее укуталась в плащ, подаренный ей Хозяином Поля. Сейчас, ранним утром, ей было едва ли не холоднее, чем в ледяном царстве, которое вышло из-под контроля Снежной Королевы и стало преображаться и расти по-своему личному желанию. Не смотря ни на что – это все еще была страна чудес. Пускай она изменила свой облик, стала грязной и больной, умирающей и полной страданий, но нет-нет, да и промелькнет в глазах какого-то прохожего отчаянная, ничем не оправданная надежда на чудо. На то, что завтра будет лучше, чем сегодня. Суок знала, что это так. Она и сама надеялась. Всегда надеялась. Потому что потерять надежду и веру для нее было равносильно потери жизни. «Что бывает, когда надежды сбываются?» Циркачка не знала. Но мечтала узнать. А между тем на площадь и правда стал стекаться народ, но лица этих людей были сумрачными, как и само утро. «Интересно, бывают ли здесь счастливые деньки, когда небо внезапно становится чистым?» Покрутив головой и внимательно осмотревшись, девушка бережно спрятала дудочку в карман и решила найти кого-то, что бы смог ей объяснить, что здесь должно произойти. В том, что нечто случится, у циркачки сомнений не было. Люди шли на площадь с какой-то целью, о которой Суок, к сожалению, не имела ни малейшего понятия. В голове зазвенел тревожный колокольчик, словно предлагающий напрячься и вспомнить. Ведь она уже однажды видела такую толпу. Но девушка не хотела вспоминать, те мгновения до сих пор являлись ей в кошмарах. Взгляд бывшей куклы наследника Тутти скользил по толпе, но не мог никого выцепить, пока случайно не наткнулся на девочку лет одиннадцати, которая сидела на ступеньках неподалеку от нее и крутила в руках осколок зеркала, который то и дело вспыхивал, когда в нем отражалось тусклое рассветное солнце. -Привет, - циркачка подошла к незнакомке и встала рядом, чтобы видеть происходящее на площади, - не могла бы ты объяснить мне, что тут должно произойти? Дудочка в кармане была теплой, словно бы живой, Суок чувствовала, что инструмент скоро попросится в руки, но пока еще было не время.

Хлоя: Третий день. И все еще рассвет. Время тянулось медленно, слишком медленно, бесконечно медленно. Яло и так никогда не умела ждать, а тем более сейчас, когда должна решиться судьбы Гурда, Герды, ее собственная судьба, да, что уж там, возможно, когда-нибудь гномы в своих летописях напишут, что в этот день на площади произошло событие, ставшее переломным для истории Волшебной Страны. Вот только надо дождаться. Ждать и верить, что чудо все таки произойдет. Или нет, или все таки не произойдет. Может ошибка? Погоня за иллюзиями? Зеркала кривые - они ведь показывают то, что хочет видеть смотрящий, а не правду. Быть может все это шутки кривого зеркала? И сказочные законы давно рухнули. И нет никакого ключа. А значит, нет шансов. Яло крепче сжала в руках осколок кривого зеркала, отчаянно вглядываясь в его чуть мутную глубину, надеясь увидеть хоть что-то кроме самой себя. Подтверждение верности догадок. Живую Олю. Хоть что-нибудь, что подарит надежду. Ничего. Вот даже и собственный амальгамный портрет исчез. В зеркале осталась лишь пустота. А время тянулось все так же медленно, слишком медленно. От не слишком радостных мыслей Яло отвлек незнакомый голос. Девочка вздрогнула и с удивлением огляделась - с незнакомцами в нынешний Волшебной Стране не каждый рискнет здороваться, ей же за эту ночь второй раз росчерком пера сказочника являлся случайный или все таки неслучайный разговор. Быть может это потому, что Волшебная Страна вновь обретает прежний облик? Яло обернулась, мечтая увидеть лестницу, сверкающую кривыми зеркалами, ведущую на холм... Но вместо этого перед глазами девочки предстали все те же, как и несколько минут назад, грязные ступеньки, пустые, перекошенные рамы, кое-где валяющиеся осколки и тупик за самой верхней ступенькой. Так быстро мир не меняется. - Привет, - решив, что молчать все таки не вежливо, отозвалась Яло, - если повезет, то здесь скоро никого не казнят, хотя, кажется, многие считают наоборот, - внятный ответ на вопрос, что происходит, так и не получился.

Суок: Третий день. Рассвет -Казнят? – голос сразу охрип и стал надломленным. Суок была не в том состоянии, чтобы играть какую-либо роль, она слишком хорошо помнила страх, пока она сидела в тюрьме, ожидая часа своей смерти, в детстве, когда переживала самое яркое в своей жизни приключение. Тогда ее спасли, ведь рядом были люди, которым была небезразлична судьба юной циркачки, но все равно это было ужасное ощущение. "Ожидание. Как я не люблю ждать." Бывшая кукла наследника Тутти склонила голову, рассматривая каменные плиты у себя под ногами. Как было бы хорошо иногда, но все же ошибаться в том, что чувствуешь. Она ведь каким-то непостижимым образом сразу поняла, что именно произойдет сейчас на городской площади… Просто девушке не хотелось верить в настолько жестокую правду. Рука скользнула под плащ и сжала теплую, чуть пульсирующую дудочку, которая лежала в кармане. Был ли на площади хоть кто-то, кто хотел помешать тому, что будет происходить здесь? Вернее, кто мог бы помешать. Суок повернула голову и еще раз посмотрела на девочку, которая сжимала в руке осколок кривого зеркала. Циркачке было невдомек, принесла ли она его с собой, или нашла здесь. Осколок бросал причудливые блики на мостовую и лицо незнакомки, когда в нем отражался свет, который только начинал пробиваться сквозь облака и смог. Оглянувшись вокруг, девушка увидела серые от вечной усталости и отчаяния лица людей. Им было все равно, но они все равно шли сюда. Зачем? Потому что это представление. Циркачке внезапно захотелось завыть от безысходности, но она вовремя вспомнила, что ей есть для кого жить. "Тутти," – имя брата отозвалось болью в сердце, - "он остался во дворце. Неужели?... нет, даже думать об этом не хочу!" -Скажи, кому именно не повезло в этот раз? – Суок села на ступени рядом с девочкой и плотнее запахнулась в плащ.

Хлоя: Третий день. Рассвет Незнакомка переспросила "казнят" как-то хрипло и надломленно. Что вновь захотелось поверить, что она давно не была в этом изменившимся городе. Поверить в то, что в этом мире еще осталось сказка. Вновь поддаться притягательной иллюзии, что все возвращается на круги, и снова обернуться, чтобы в который раз увидеть тупик и почти физически ощутить боль души от того, что иллюзия еще раз разбилась на тысячу осколков так же как когда-то давно разбился упавший с этой лестницы министр... Ох, не к добру о нем вспомнилось. А ведь и правда, не к добру - казнь никто не отменял. И словно подтверждая этот печальный вывод, прозвучал вопрос незнакомки. "А ведь и правда, казнь никто не отменял. А ты - слишком привыкла быть "единственным настоящим ребенком этого города", что даже вновь научилась мечтать, совсем забыв о том, что воздушные замки непрочны. И вот к чему это привело? Ты ждешь чуда, забывая о том, что если оно не произойдет Гурд погибнет, потому как других возможностей его спасти ты не нашла," - мысленно отчитала себя за вдруг вынырнувшую незваной гостьей из прошлого надежду Яло, вслух девочка ответила: - Не повезло юноше по имени Питер Пэн, и не повезло зеркальщику Гурду. Не повезло, потому что за слепой верой в чудо забылся поиск возможностей их спасти... - окончания фразы девочка уже почти прошептала, потому что вовремя опомнившись, вспомнила где она и почему нельзя рассказывать незнакомкам у своих планах спасти преступника. Пусть даже если эти планы настолько эфемерны, что либо чудо, либо ничего.

Сказочник: Третий день истории. Близится полдень. - Ррррразойтись! - хрипло гаркнули с южного подступа к площади и в бурлящую людскую массу резво влился особый смешанный отряд тюремной охранки - марраны вперемешку с дуболомами - расталкивая зевак и сочувствующих и организуя живой коридор от места, где безнадежно трезвый конвой хмуро зыркал на живописную группу смертников, до самой виселицы. На виселицу четверо рабочих, надсадно матерясь, отхаркивая из легких зеленоватую муть и, кажется, даже не задумываясь о назначении своего ударного труда, ладили дополнительные места. Даже самому неумному зрителю мигом становилось ясно, что забава будет куда красочней, чем это анонсировалось - не жалкая парочка бунтовщиков, а целая небольшая толпа прогневавших Ее Величество. Ради такого случая можно было и подождать чуть дольше. В Столице давно уже не случалось таких живописных народных развлечений. - Рррразойдись! - теперь эти выкрики раздавались повсюду, толпа нехотя пришла в движения, понукаемая дубовыми кулачищами дуболомов и качественными апперкотами марранов. Группу нечаянных оппозиционеров в момент оттеснило друг от друга, так что рациональная идея Вольфганга оказалась осуществлена куда быстрее и ненавязчивей, чем можно было предположить. - Ра! За! Йдись! Твою в душу мать!!! Из центра густого человеческого варева было не разглядеть, что там на лицах у этих четверых, закованных в кандалы, ради которых и творилось сейчас все это непотребство. Да и кому это интересно, что на душе у живого существа, которое уже совсем скоро таковым быть перестанет? Никому неинтересно. Посмотреть, как свалятся с судорожно дергающихся ног башмаки, послушать звонкое улюлюканье черни - это куда более познавательно. Будет, будет потом что вспоминать долгими зимними вечерами, когда вымерзает даже Изумрудный Город, обвешанный сосульками и благодаря им на короткое время обретающий воспоминание о прежнем своем величьи. Сара оказалась вплотную притиснута к какой-то замученной мамашке с выводком плохо умытых детишек, поминутно дергающих женщину за юбку и вопрошающих, взаправду ли у висельников языки до колен вываливаются или нет. Детишки явно не застали периода регулярных казней. А вот мамка их застала, потому как на подзатыльники не скупилась, пытаясь урезонить свое потомство и в смутном педагогическом порыве втолковывая им, что государственные преступления - это, конечно, завсегда плохо, но и когда люди мрут - тоже ничего особо хорошего. Время от времени от ее энергичных движений доставалось и Шапке - то локтем под дых, то еще как. Женщина остервенело извинялась. Герде повезло больше - она успела вцепиться в Волка и теперь они оба оказались в компании уже с утра пьяных подмастерьев, регулярно прикладывающихся к флягами и глядящих по сторонам с искренним любопытством. Герда удостоилась от них одобрительного цоканья языками и пары сальностей, но дальше дело не пошло - казнь их интересовала пока больше, чем хорошенькая девушка. Суок и Хлоя были ближе всего к смертникам, но разглядеть что-то через головы зевак пока не представлялось возможным. Гул вокруг нарастал, становился почти осязаемым, духота превышала все мыслимые пределы и в какой-то момент стало казаться, что до обморока уже совсем недалеко, как вдруг на девушке повеяло чуть сладковатым, смутно узнаваемым запахом. Дышать сразу стало легче. Высокая фигура Хозяина Поля нарисовалась за их спинами, люто напугав оказавшихся поблизости горожан, и обе девушки ощутили тяжесть чьей-то ладони на плече. - Уже скоро. Уже совсем скоро. - выдохнуло где-то в районе виска и морок растворился, оставив зевак ругать экологию.

Суок: Третий день. Недополдень Суок вздрогнула всем телом, когда услышала из уст незнакомки имя "Питер Пэн". Она уже слышала его раньше и, будь все неладно, даже знала его обладателя. Ведь еще день назад они вместе с ним и братом шли по Желтой Кирпичной Дороге к воротам Изумрудного города, шли по этим серым, умирающим улочкам, сюда, на площадь. А потом Питер отстал. Потерялся. И теперь они снова встретились. Она здесь, внизу, в толпе зевак, которые пришли посмотреть на казнь ради развлечения. А он будет там, на эшафоте, среди тех, кто сегодня должен умереть по приказу Ее Величества на потребу публике. Суок сжала кулаки так, что побелели костяшки. Это не должно было случиться, не должно. Ей так хотелось верить в хороший конец, но, кажется, судьбы просто издевалась над ними. -Они не должны быть там... - выдохнула циркачка... А в следующий миг в толпе поднялась волна - это вели арестантов. Солдаты и палачи не собирались возиться с смотрящими, их просто расталкивали в стороны, да и сами зрители не пытали особым желанием оказаться на пусти у дуболомов и марранов. Девушку и ее новую знакомую оттеснило чуть в сторону, но, по счастливой случайности, их не разделило. Суок и легкой признательностью и надеждой посмотрела на девочку, потому что сейчас она была одной из тех немногих, которые пришли сюда не ради шоу, а ради... "Почему она здесь?" - мысль озарила циркачку внезапно, и она внимательнее присмотрелась к девочке. Ей было лет одиннадцать на вид, но она была без сопровождения. Дети, выросшие в Изумрудном городе, должны были воспринимать происходящее как и все, но она была другой. В ней было сочувствие, желание помочь... хотя возможности сделать это фактически не было. А в следующее мгновение бывшая кукла ощутила вязкий аромат маковых цветов. Губы девушки тронула легкая, почти невесомая улыбка, в которой можно было разглядеть на мгновение потухшую надежду. Рука скользнула под куртку, нащупывая в кармане дудочку. Теперь она чувствовала, что она здесь и правда не случайно. И что она сможет как-то, но помочь. Дерево было теплым, чуть пульсирующим... Более живым, чем многие вокруг. "Играй, музыкант..." Суок мягко улыбнулась и дотронулась рукой до плеча девочки. -Может быть сегодня именно тот день, когда случится чудо, - почти беззвучно произнесла она, чувствуя, что ее голос тонет в гомоне толпы. Сейчас циркачке безумно захотелось увидеть Тутти, хотя бы на мгновение, просто, чтобы взглянуть ему в глаза. Если Хозяин Поля прав, то у нее осталось не так уж много времени, и девушка очень хотела попрощаться.

Серый Волк: Третий день. Около полудня. Удивительно, до чего быстро собирается толпа. Вроде только что и не было никого, за исключением парочки извечных зевак - и вдруг... Вольфганг и оглянуться не успел, как вокруг стало очень людно. Не пришлось даже напоминать всем о конспирации - рассредоточились они очень быстро и качественно. Может быть, даже слишком качественно. Вольфганг понял, что с трудом ориентируется в том, что происходит. Где-то топотали и орали стражники. Вокруг царили шум, гам, а в нос немедленно ударили самые разнообразные запахи, большинство из которых нельзя было назвать приятными. От пьяных подмастерьев несло перегаром, от чего чувствительный нос волка ощутимо страдал. Кто-то стоял у него на ноге, чей-то локоть остро впивался в бок. В напиравшей со всех сторон толпе Волк чувствовал себя тоскливо и неуютно. Никто не смог бы увидеть их в этой толчее, но и сами они ничего толком не видели. Он лихорадочно пытался отыскать взглядом Сару, но ее слишком быстро оттеснили куда-то в сторону. Оставалось лишь надеяться, что покуда она будет вести себя осторожно, она будет в безопасности. Хорошо хоть Герда была рядом. Хотя бы за кого-то можно было не беспокоиться. Но до чего же Герде не везет с мужским вниманием, подумал он и попытался увести девушку подальше от пьяниц. Далеко они не ушли, но теперь, по крайней мере, между ними и подмастерьями была еще пара человек. Странная маленькая знакомая тоже затерялась в толпе. Вольфганг надеялся, что ее не сметет потоком людей. А ведь она, наверное, сильнее всех рвалась помочь узникам. Кажется, среди них был кто-то, кто был ей дорог... У Вольфганга неприятно заныло под ложечкой. Приговоренные к смерти - почему-то их оказалось четверо, а не двое - уже стояли у виселицы, лица их... лиц не было видно с того места, где они стояли, но Вольфганг и так мог себе их представить: мрачные, гордые, так и не покорившиеся и готовые умереть... Что же, вот так стоять и смотреть, как их вешают? Было в этом что-то в корне неправильное. Но что можно было предпринять? Стоять и тупо надеяться на чудо не хотелось, но что еще делать Вольфганг не представлял. Он был один, и он и без того уже отвечал за жизни троих. Как это получилось? Когда он успел связать себя непонятными обязательствами по отношению к этим девушкам? Волк не знал. Внезапно он почувствовал, что сейчас что-то должно произойти. Это была даже не интуиция, он словно учуял что-то, чего на самом деле не было. И в то же время было. Что-то должно было произойти. Плохое ли, хорошее, но сейчас, на этой казни, явно что-то случится. Может быть, то самое пресловутое чудо. Вольфганг сжал руку Герды и заоглядывался, пытаясь прикинуть, в какую сторону лучше всего пробиваться, если придется внезапно куда-то бежать и что-то предпринимать. "Внезапно", впрочем, в такой толпе вряд ли можно было что-то сделать. Хотя, на худой конец, можно будет обернуться волком и проскочить под ногами людей. Если его, конечно, не затопчут в первые же минуты.

Сара: Внутри все словно окаменело. Может быть стоило пустится в спор, убеждать, доказывать, заставить в конце-концов, но что-то внутри затравленно протестовало против таких действий. Знала не поймут, не оценят, боялась, что последний друг пойдет по дороге жизни без нее. Ревновала. Не как женщина, нет-нет, о любви к Волку никогда не было речи, но привязанность... Сара считала его братом. И вот он просит позаботиться о другой девушке, вывести, спасти, сберечь. Зачем ей это? К чему рисковать ради незнакомки? Зачем он это делает? Две сказочницы и волк. Когда-то Сара тоже была сказочницей, у нее была своя сказка, но больше нет. Она не хотела их спасать, не хотела сейчас стоять здесь на площади, укрывшись в тени дома. Не хотела смотреть, как снова кого-то вешают. И звук ломающейся шеи... Самый ужасный звук в мире. Где твоя надежда, Сара? Что случилось с верой в будущее? Но она так долго не видела волшебства, что уже и забыла о нем, словно и не было никогда тех чудесных ощущений, той магии, что передавалась в их семье от матери к дочери. Шапка не знала почему так. Не знала почему не может поверить в то, что так легко приняла на веру Герда, Хлоя и даже Серый волк. Она чувствовала себя чужой среди них. Паршивой овцой в здоровом стаде. Поэтому даже не стала противиться, когда поток людей оттеснил ее куда-то в сторону. Даже мамаша то и дело путающая Сару со своими детьми и не скупившаяся на тычки, показалась ей в этот момент благословением небес. Шумный выводок ребятишек не давал Шапке снова уйти в себя, невольно она прислушивалась к их репликам и даже несколько раз улыбнулась особенно интересным вопросам. Никто не удосужился объяснить детям, что смерть это всегда плохо, и они сгорали от нетерпения, подпрыгивая, чтобы увидеть хоть чуть-чуть больше остальных. Как странно, ведь на месте этих двоих, могла бы оказаться она...

Хлоя: Третий день. Без скольких-то полдень. Ответ незнакомки девочка уже не услышала за криками дуболомов и шумом толпы. Да, и был ли этот ответ, кто кроме сказочника может знать. Но так ли важно, прозвучали или нет слова, когда на этой внезапно ставшей слишком людной площади она потеряла из виду и свою личную надежду на чудо - Герду, и похожего на волка, но все же удивительно хорошего для этого города человека, и все еще сомневающуюся девушку Сару. Может это и к лучшему, теперь, чтобы не случилось, они не пострадают за хлоину безумную веру в то, что Гурда еще можно спасти. Хотя, нет, почему это вера безумная? Это просто шум толпы, грохот шагов дуболомов и немыслимая духота путают мысли, а на самом деле, ничего не изменилась - петля еще не затянута, ключ есть, а значит бывший зеркальщик еще может быть спасен. Или даже нет, не может, быть, а должен быть спасен - Яло сделает все возможное для этого. А значит, не что не остановит, ведь цель ясна. Ясна ли? Хлоя отчаянно вытягивала шею, вставала на цыпочки и даже пару раз подпрыгнула, но все равно разглядеть приговоренных, увидеть, кто из них Гурд, она не могла. Она видела лишь пестревшую оттенками грязно-серого толпу. "Как же я могу помочь, если не вижу его, и что хуже, я потеряла в этой толпе ключ, Герду," - отчаянье заполоняло сознание стремительно, так же как воздух вокруг внезапно превратился во что-то удушливо-вязкое смутно напоминающие запах каких-то цветов. И лица людей вокруг вдруг стали какими-то испуганными. - Что... - вопрос готов был уже сорваться с губ, но тут Яло почувствовала на своем плече чужую тяжелую руку. Девочка вздрогнула всем телом. - Скоро? Что скоро? - переспросила она, но ответа не последовало, а тяжесть чужой руки и вязкий туман вдруг исчезли, как будто и не было. "Показалось?" - спросила сама себя Яло, и не нашла ответа, и буквально в этот же момент незнакомка вдруг прошептала, что сегодня случиться чудо. "Чудо?" - в первый миг не поверила услышанному Яло, еще не пришедшая в себя от появления этого странного кого-то, - "чудо! Конечно же, чудо! Ключ есть, а значит, Гурд будет жить! Казни не будет! Чудо," - довольно быстро опомнилась девочка и , так чтобы ее могла услышать лишь рядом стоящая уже не совсем и незнакомка, шепотом ответила: - Чудо случиться. Я знаю. Я верю.

Герда: Третий день. Уж лучше бы полдень не наступал... Дорогу на площадь Герда запомнила плохо и, уж конечно, не сумела бы отыскать обратного пути к позабытой всеми лавке сладостей. Всё время, пока они плутали по узким улочкам, девушку преследовал лишь один непонятный страх – ни в коем случае не отстать, не заблудиться, не остаться одной посреди неприглядной реальности Изумрудного Города. К тому времени, как их разномастная компания ступила на городскую площадь, страх перерос почти что в панику, и ещё несколько бесконечно долгих минут не желал выпускать Герду из своих сетей. Только когда выровнялось дыхание и сердце стало биться на порядок спокойнее, девушка смогла наконец осмотреться. Народу на площади оказалось неожиданно много, Герде и в голову не могло придти, что в Изумрудном Городе окажется столько охотников до публичных казней. Подсознание девушки по-прежнему стремилось отыскать хоть что-то доброе в Городе, уже давно утратившем право быть частью Сказки… …Когда где-то в стороне раздались окрики стражи, конвоирующей пленников, Герда вздрогнула и инстинктивно сделала шаг к Вольфгангу, ухватила первого, кого стала считать в Изумрудном Городе своим другом, за руку. Лишь благодаря этому подавшаяся в стороны от деревянных солдат толпа не оттеснила и её, как остальных спутниц Вольфганга. Девушка обернулась в сторону голосов, разумеется, ничего не увидела, но голова у неё закружилась от ярких образов, которые услужливо выдвинуло на первый план подсознание: Гурд и Питер, такие, какими Герда увидела их в первый, и одновременно с тем… Нет, не в последний! Прочь, прочь от меня, отчаяние!.. До боли закусив губу, девушка заставила себя оглядеться. Первое, что уловил взгляд, не могло не вызвать дрожи: группа изрядно подвыпивших подмастерье с недвусмысленными ухмылками оглядывала её с ног до головы. Герда невольно отшатнулась назад, борясь с омерзением. Вновь стало страшно, когда перед глазами одна за другой промелькнули картины из Книжной лавки. А затем вдруг страх исчез. Господи, как же Герда устала бояться… Борясь с головокружением и сопутствующей ему слабостью, девушка заставила себя взглянуть на эшафот. При виде грубо сколоченного, но не вызывающего сомнения в своей прочности, сооружения хотелось кричать. Как могли руки, гладящие по волосам ребёнка или ласкающие огрубевшими пальцами ладонь жены, создать такое?! Что должно было произойти со Сказкой, на страницах которой нашлось место подобному проявлению жестокости и, как ни странно, страха?.. Солдат королевы много, но уж никак не больше, чем горожан на площади. Чем же Её Величество так всех запугала? Почему жители Изумрудного Города, обитатели некогда волшебной Сказки не могут восстать против установленных ею порядков, согласно которым четверо молодых, не поддавшихся общему безразличию людей должны быть обречены на смерть?.. Герда окинула взглядом толпу. Неужели все в Изумрудном Городе похожи на ту малоприятную группу существ, которых и людьми-то язык назвать не поворачивается, что стояло сейчас в паре шагов от них с Вольфгангом? Герде очень хотелось верить, что далеко не все обитали Города собрались на площади, чтобы в полной мере насладиться чужой болью, а затем унести в памяти мгновения чужой смерти… ...От внезапно пришедшей на ум мысли остро кольнуло в груди и мир на мгновение покачнулся перед глазами. Всё равно. Людям, собравшимся на площади, было всё равно. Пожалуй, они не возмутились бы даже, поведи сейчас на эшафот кого-то из их друзей, близких, да и просто соседей по развлечению. Безразличие поселилось в сердце Изумрудного Города, а затем окутало и всю волшебную страну. Безразличие, а вовсе не радиация. Каким способом можно удержать власть в безразличном городе? Страхом? Нет. Возможно, на первых порах. Но потом люди привыкли бояться и смирились с тем, что каждый день может стать для каждого из них последним. Смирились и отгородились от этой страшной мысли стеной равнодушия. На площади происходят казни? Ну и что, это ведь не на моей шее затягивают верёвку?.. Уж я-то – тише воды, ниже травы – никогда не окажусь на месте бунтарей! По-крайней мере не сегодня и не завтра. А послезавтра… Когда оно её наступит? Но чем же, чем же тогда?.. Силой? И снова нет. Людьми, отказавшимися от надежды, управлять большого труда не составит. Толпа боится оказать сопротивление солдатам, уступающим ей в численности в десять, а то и больше, раз. Наверное, не зря. Те, кто не верят в возможность победы, никогда не сумеют победить. Не то, всё не то… И мысли ни те – ненужные, посторонние, и вопросы, на которые, как ни старайся, не сумеет найти ответы случайная гостья из Реальности… Нужный вопрос – он где-то совсем рядом, только руку протяни. А рядом с нужным вопросом обязательно отыщется и ответ. Главное, чтобы для них не оказалось слишком поздно… Герда упрямо вздёрнула подборок. Жест получился, совсем как раньше, словно на мгновение вернулась прежняя отважная девочка, которая нашла в себе силы одолеть Снежную Королеву и спасти из ледяного плена дорогого сердцу соседского мальчишку по имени Кай… Но что же ей делать теперь? Как не допустить казни? Герда оглянулась вокруг в поисках Хлои. Как же ей не хватало этой девочки, сумевшей настолько в неё поверить, что даже она сама заразилась этой слепой и безусловной верой в себя… Господи, ну как же Герде хотелось сделать хоть что-то! Хоть что-нибудь, чтобы переписать эту историю!.. Но что может хрупкая девушка противопоставить жестокому в своей покорности Городу?.. Кое-что может, к примеру, отыскать так необходимую сейчас маленькую девочку в кукольном платье с бантами и оборками – единственного настоящего ребёнка и одну из немногих настоящих взрослых Изумрудного Города! Герда не запомнила момента, когда выпустила руку Вольфганга, не сумела бы она объяснить и порыва, толкнувшего её к эшафоту, куда, насколько подсказывала память, толпа оттеснила Хлою. И хотя людская масса жаждущих потехи – чужой смерти – воспротивилась одинокой фигурке (разве как-то иначе можно было объяснить гневные окрики и болезненные тычки в спину?..), Герда медленно, но верно продвигалась к эшафоту. Зачем? Нет… Вот как раз сейчас и нужно прекратить думать, нужно просто довериться ощущению, именуемому в народе шестым чувством. Чувство вины перед оставшимся позади Вольфгангом ловко подставило Герде подножку и девушка едва не растянулась на мостовой. Украдкой оглянулась в надежде хотя бы на миг встретиться с ним взглядом и попросить прощение за невыполненное обещание, но затем нашла в себе силы продолжить путь. Бессмысленный пока что, но девочке, с не по годам взрослыми глазами, виднее…

Хлоя: Третий день. Уж ждать устали, а полдень все не наступает. Гул толпы, почти что белый шум. Тяжелая рука на плече. То ли рука помощи, то ли камень, чтобы навсегда утонуть в этой толпе. И бесконечное ожидание чудо. Сколько оно длиться? Секунду? Две? Три? Минуту? Кто знает. Время в Волшебной стране всегда было крайне загадочным явлением. Да, и с терпением Яло никогда не дружила, а уж сейчас это качество, видимо, решило бросить девочку раз и на всегда. Усталость от ожидания набирала силу. Казалось, что еще чуть-чуть и эта усталость станет неуправляемой стихией, которая, играючи, как девятый вал с соломинкой, сломает все - вновь обретенную веру в чудо, понимание происходящего, и последний шанс спасти Гурда, в придачу. "Нет, этого нельзя допустить," - мотнула головой девочка, - "нельзя." Нельзя сдаваться. Нельзя. Только не сейчас, когда впервые за много лет у нее появилась цель. ...Ничто не остановит нас, нам цель ясна. Вперед, вперед... И если чудо заставляет себя ждать, значит, надо действовать своими силами. Но как? Гурду до петли лишь шаг. Скоро казнь. И ее никто не отменит. Или нет? Нам же цель ясна, Гурд должен жить, значит, казнь отменена. - Казнь отменяется! - перекрикивая толпу, заорала Яло, сама не понимая, как она решилась на этот безумный шаг. Гул голосов стих, кто-то замолчал от изумления, кто-то из любопытство, а кто-то заботливо притих, чтобы и дуболомы и марраны тоже услышали этот крик. - Казнь отменяется! - еще раз прокричала Яло, - это приказ... Девочка буквально на мгновение замялась. Приказ кого? Мой. А это разве имеет значение. Главнокомандующего? Министра? Нет. Врать, так уж не стоит мелочиться. В омут, так уж с головой. - Это приказ Королевы! Казнь отменяется! По толпе прокатился шепоток, толпа пыталась понять, что это было. А Яло... Яло же хотела знать, что теперь будет. Возможно, только что прозвучали ее последние слова. Возможно, ее просто примут за сумасшедшую. А может быть... А может быть, чудо все таки произойдет.

Сказочник: [временно приостановлено, пока я не допишу "что было, что будет и на чем сердце успокоится"]



полная версия страницы